Кузьминское стоит на высоком берегу Оки. Этот берег замечателен тем, что весь проеден балками и оврагами. Бурые и мохнатые холмы-останцы похожи на стадо мамонтов, выкатившееся к воде. Сравнение это нравится мне чрезвычайно, и я готова пройти от Вакино до Новосёлков только ради того, чтобы посмотреть на рельеф.

 

 

Если выйти на обрывистую окраину Кузьминского и посмотреть на реку, то можно (было) увидеть плотину, оставшуюся от Кузьминской ГЭС.

 

 

2015-ый год был для плотины последним. Ниже по течению, в Аксёново, строят новый гидроузел.

Мы спускаемся к Оке, туда, где на карте нарисованы две белых коробочки паромов. На месте первого (западного) лежит груда досок, кажется, остатки некоего настила. Второй (восточный) ‒ рабочий: на песчаном берегу, рядом с каким-то стендом, дожидаются переправы пазик и грузовик.

 

 

Водители говорят, что паром ходит приблизительно раз в час.

День солнечный и очень ветреный. Со стенда навстречу ветру смотрят суровые ребята в камуфляже, над ними надпись, что-то вроде «Поле ‒ академия десанта». Видимо, сказывается близость Сельцов.

Послушав бульканье волн и окончательно замёрзнув, поднимаюсь к беседке. Она выстроена тут же на берегу.

Минут через 10‒15 с противоположного берега доносится шум работающего мотора. По волнам скользит квадрат понтона, сбоку прилепился выкрашенный в болотный цвет буксир. На площадке один-единственный автомобиль и двое солдат, поднимающих воротники от ветра. Солдаты следят за переправой.

 

 

С одним из этих солдат у Колдуна произошёл разговор, который я не могу не передать. Колдун подходит спросить про паром. Солдат:

‒ Какие проблемы?

‒ Переправите нас?

‒ Переправим.

‒ Хорошо.

‒ Ну, вам виднее.

 

Идти после заезда на понтон машин. На бортиках не стоять. Дистанция от края ‒ один метр. Всё чётко!

 

Левый берег низкий и просторный. Буро-жёлтые луга заливает бледное октябрьское солнце. Ветер растерял свою колючесть на реке и почти совсем исчез; только изредка кто-то невидимый мягко и осторожно волнует сухую траву. За лугами красноватыми клубами дыма стелются вётлы.

 

 

Время от времени по небу прокатывается тяжёлое эхо взрывов. Видимо, доносит из Сельцов.

 

 

 

Совсем рядом протекает речка со странным именем Сядрино, которое обозначено только на 500-метровке. Она втекает в озеро Дедня, озеро же соединяется с Окой. Я ещё вернусь к этой речке в конце отчёта.

Мы забираем на север и вскоре выходим на сядринский берег, густо заросший шиповником. Шиповник сплошь увешан шиповничинами. Сама речка ‒ убогий ручеёк, кое-как пробирающийся по тёмной каше отмелей. Делаем два шага и оказываемся на другом берегу.

 

 

 

 

А через 10 минут пути гадкий утёнок превращается в лебедя, конёк-горбунок ‒ в арабского скакуна, а австралопитек ‒ в сапиенса: речка Сядрино до краёв заполняет своё ложе неторопливой голубой водой. Нависают над ней старые ‒ не обхватишь ‒ узловатые деревья: липа, дуб, ольха, берёза.

 

 

 

 

 

Ольха наводит на мысли о бобрах. Ольха вкусна, река неширока ‒ где же бобр, где плотина его? Может, его пугают звуки с полигона?

Плотин мы, надо сказать, так и не встретили, но позже всё-таки были замечены карандаши подгрызенных деревьев и натоптанные дорожки. Есть бобр!

 

 

 

Кое-где на берегу устроены навесы с лавочками. А на одном дубе висит табличка «Охотхозяйство Есенинское. Охота без путёвок запрещена». Красное слово «запрещено» выгорело, остались чёрные «охота без путёвок». Табличка выглядит провокационно.

 

 

Вот уж действительно тундростепь!

 

 

 

В конце концов, наши пути с Сядрино разошлись: она свернула на юг, а мы на север, по направлению к удивительно длинному озеру Прыщино.

На самой его северной оконечности, среди кряжистых сосен, стоят аккуратные деревянные домики: видимо, кордон Панкрушино.

 

 

Если двигаться дальше по берегу, то можно встретить ещё один высокий деревянные дом, похожий на базу отдыха, красно-белые полосатые шлагбаумы, такой же расцветки привратные будки, ещё множество домиков в лесу (лагерь? база?), ещё лагерь и у его ограды, внезапно, старый бронетранспортёр :)

На газике, стоящем рядом, надпись «ФСИН».

 

Обогнув таким образом Прыщино с северо-востока, дорога основательно портится. Грязная и перемешанная, она сильно замедляет передвижение. Несомненно приятно только то, что всё вокруг начинает заливать рыжий свет опускающегося солнца.

Собственно, от Прыщино путь наш незатейлив: до заброшенной МТФ, а оттуда вдоль дюн до Заборья.

 

 

Дюны, ‒ поросшие соснами, тонущие в шорохе сухой травы, с широкими песчаными дорогами, ‒ таят в себе какое-то невыразимое очарование.

 

 

 

 

На опушке зарастают временем остатки какого-то сооружения.

 

 

Проходим отмеченную на карте охотрыббазу уже в сумерках и потом долго идём вдоль старицы до самого Заборья.

 

А теперь о Сядрино и Могино (Могино ‒ речка недалеко от Ювино и Жуковских выселок на Пре). Для названий рек звучит необычно.

Могино фиксируется на генштабовской километровке,

Обратимся к карте Менде, 1850‒1860 гг.: речка Могино на месте, но указана она уже как МогинА.

Ещё я посмотрела «Населённые места Рязанской губернии. Сост. И. И. Проходцов. Рязань, 1906 г.». В основу издания легли данные 1868‒1905 гг.

В Верейской волости Рязанского уезда там указано: № 6898, Мочино хутор Шапошниковых, при р. Пре; 2 двора, 11 человек. Про Верейскую волость я слышала первый раз в жизни, а потому проверила: ближайшие Ольгино, Голованово и Горки в неё входят.

 

Сядрино ‒ только на генштабовской 500-метровке.

На карте Менде речки Сядрино нет, вместо неё цепочка пойменных озёр.

Но! Если взять западнее километров на 10, то между пунктами Сельцы и Селемские Борки (ныне Слемские Борки) обнаружится речка СядринА, приток современной р. Исток (на Менде это Истокъ + неразборчивое), впадающей в р. Оку. На генштабовской карте этот приток безымянен.

 

Могло ли Сядрино перенестись на десяток километров, и могло ли Мочино стать Могино? Как сложились эти названия? Я не знаю. Если кто знает, расскажите.

 

Ну, и бонус.