7.09.2015. Приток Седъю ‒ р. Войвож-Сыня ‒ Б. Озёрная.
Утро на ручье.
С утра тоже моросит. Высокая трава вся увешана каплями.
Продолжаем подниматься. Курумники становятся обширней. Посматриваю на противоположный берег и думаю, как принято думать в таких случаях: «А ведь там, пожалуй, лучше!»
Но вот лес редеет. Он вдруг обрёл все оттенки красного, оранжевого, жёлтого и зелёного, и теперь я во все глаза смотрю на безумной яркости цвета. Между деревьями, как невидимое животное, гуляет ветер. Он качает пушистые букеты папоротников, обтрясает с лиственниц жёлтые иголки.
Раз уж заговорили о животных, то ‒ мы снова увидели оленей! Оленья корма предательски бела, и видно её хорошо и далеко. Олени уходили от нас в лес выше по склону.
Наконец, исчезают последние лиственницы. Под низкими облаками виден перевал.
К перевалу… испуганно бежит стадо оленей. Расплодились! (с)
Я прибавляю шагу, почему-то считая, что олени через перевал не пойдут. Они пошли.
И шли-то как! Каждый ведь остановится на вершине покрутит копытом у виска и посмотрит на нас.
На перевале хорошо. Там, откуда мы пришли, время выело сердцевину горы, оставив только стенки. Зелёно-голубые зубы торчат амфитеатром.
Там, куда мы идём, ветер пережёвывает облака, и в разрывы протискивается солнце. Оно пятнами расплывается на посыпанных снегом склонах гор. Долина Войвож-Сыни лежит вся красная от карликовой берёзки. Тускло блестит большое озеро Сыняты.
Найди оленей.
Троп не видно. Спускаемся к правому берегу Войвож-Сыни. Из долины какого-то маленького притока появляются две старых колеи. Интересно, что там, в этой долине?
Пушистая дорога.
Если верить карте, дорога начинается от озера. Она перескакивает с правого берега на левый и тянется до самой Озёрной.
Послушно переходим речку. На левом берегу дороги как будто нет. Обратно переходить не хочется (как ни хороши бродни, лень сильнее ‒ каждый раз нужно переобуваться).
Впрочем, можно идти и без дороги. Петляем между подушками берёзки. Уже видны знакомые очертания Сундука.
До Озёрной остаётся полтора километра. Эти полтора километра ‒ заболоченная низина.
Ну и конечно.
Смеркается. Позади с гор ползёт дождь.
Мы забираем вправо, чтобы пересечь низину ближе к реке.
И теперь уже почти до самой темноты обходим там болотца, продираемся через ивняки и форсируем протоки. Последние примечательны тем, что при ширине в два метра могут иметь метр в глубину. Сразу от берега.
Полтора незабываемых километра самой что ни на есть вангырской вангырщины.
Ну и ладно. Значит, нужно было прижиматься к горам.
В темноте долго ищем переправу. Базу не видно, чёрная громада берега и светлая река.
Мигнул и исчез жёлтый огонёк на другой стороне. Порыв ветра обронил запах костра.
И вот, наконец, река принимает знакомые очертания. Брод.
Почти не видно тропинки, и к избе идём по памяти. На полпути нас окликает темнота, и я едва не выпускаю ботинки из рук.
В большой избе стоит большая группа. Но оказывается, есть ещё и вторая, и третья изба (и вторая баня)! Один из мужчин объясняет, как идти к ближайшей. К ней набита тропа, хорошо видная днём.
Избу мы нашли. Я тупо стою и не знаю, за что браться: идти за водой, добывать дрова или переодеваться в сухое. В конце концов, иду за водой. Где-то там у двери стояло ведро.
Когда возвращаюсь, на столе стоит огромный котелок. В котелке ‒ щи из свежей (!) капусты.
‒ Соседи принесли, ‒ отвечает Колдун на мой немой вопрос, ‒ просили только помыть и утром занести котелок.
Со стороны может показаться, будто я удивляюсь каждому доброму делу. На самом деле, я любуюсь ими. И людьми, которые их творят. Потому что это очень красиво.
Может быть, когда-нибудь я научусь вести себя так же.
После чудовищной порции щей мы круглы и сонны. За окном темно, а в печке огонь.
Кто-то стучится в дверь. Соседи, но другие. Не видели ли мы ведра?
Переливаю воду и слушаю: они только что (!) спустились с Сундука. Время, к слову, около половины девятого. Там, наверху, холодно, темно и снег. И дело, которое должно было быть закончено.