День 2. Могино ‒ Горки ‒ Урцево ‒ Голованова Дача ‒ Курша.

 

Второй день также выдался солнечным. По окончании его мы должны были выйти под Сергеевку, заглянув по дороге в Куршу-2.

Дорога в Горки дарит неленивых путников щавелем и куртинами калужницы. Сами Горки представляют собой весьма приятную деревню с занятными домами. До Пры отсюда рукой подать.

 

 

 

Между делом был отловлен дружественный уж, который согласился сняться для нашего отчёта.

 

 

Совсем скоро мы вышли к берегу Пры, чуть дальше виднелся и мост. На фото можно заметить слева, что он повреждён.

 

 

 

 

 

По ту сторону реки нас ожидали уже затянутые берёзками гари.

Весь следующий путь до Головановой Дачи можно в сжатом виде описать так: гари-гари-Урцево-гари-гари-гари-гари-Голованова Дача.

 

Впрочем, кое о чём стоит рассказать чуть подробней.

Вот, скажем, озеро Урцево. В книге «Природно-заповедный фонд Рязанской области» 2004 г. выпуска написано, что это памятник природы регионального значения. Был, видимо. Что в озере водятся тритоны и 8 видов рыб, а в прибрежной зоне обитали русская выхухоль, лось, ондатра, енотовидная собака. Представляете, как здорово?

А теперь тут только гари, зарастающие молодью.

 

Отдельного упоминания заслуживает и источник чистой холодной воды посреди унылых жарких пространств между Урцево и Головановой Дачей. Ручей течёт с севера, с заболоченной гари, разливается широкой лентой по дороге и впадает в водоток, который находится в нескольких десятках метров дальше (этот водоток и отмечен на карте в нескольких километрах к юго-востоку от Урцево). В водотоке вода обычного для Мещеры чайного цвета, а в ручье ‒ почти прозрачная.

 

 

Другой встреченный по дороге уж попросил его сфоткать на память и передал приветы ребятам с Голованово.

 

 

 

В целом же, ужей, конечно, было не две штуки: они постоянно шмыгали с обочин в траву.

 

Голованову Дачу окружает островок невыгоревшего леса. Удивительной особенностью этого леса (во всяком случае, западной его части) являются развешанные тут и там… скворечники! Совсем старые, упавшие, и относительно крепкие, поновее, ‒ их можно насчитать здесь не один десяток.

 

 

Сама деревня встретила запахом черёмухи и относительной тишиной. Отыскали следы узкоколейки и устроили привал под огромной раскидистой осиной, помнящей, наверное, не одно поколение головановцев.

 

 

Мы также удостоились визита одного из местных жителей. Он долго ходил вокруг по кустам, призывно и длинно крича, но потом всё же показался на несколько мгновений, прогарцевав по высокой траве в заросли: мелькнуло чёрное тело с белыми носочками и манишкой. Речь, конечно, о коте.

 

Дальнейшая дорога, по столь полюбившемуся мне выражению, подложила свинью. Брошенная всеми узкоколейка, предоставленная самой себе, в километре от Головановой Дачи уже совершенно овангырилась. Путь завален упавшими деревьями. Заметно, что кто-то проходил с бензопилой и самые труднопреодолимые стволы распиливал, но, видимо, с тех пор нападало много новых.

 

 

Безобразие это с небольшими перерывами растянулось на несколько километров. Все развлечения, доступные путнику в этих местах, заключаются в сморчках, растущих иногда среди шпал, и пугливых рябчиках. Один раз была замечена медянка (или веретеница?).

 

 

Впоследствии дорога всё же выправляется, и последние километры до Курши она чиста и песчана. Благодаря последнему обстоятельству можно получить некоторое представление о том, кто ходит здесь в отсутствие людей. Помимо следов вездесущих кабанов обнаруживаются и следы мелкого динозавра крупной птицы, предположительно, аиста или журавля.

 

 

 

Тем временем, дело постепенно шло к вечеру, а Сергеевкой ещё и не пахло. У ближайшей (и, собственно, первой вразумительной) свёртки на Куршу-2 пришлось устроить совет: идти или не идти туда? Как видно из заглавия поста, не пошли.

Вместо этого дошагали до Курши (где так же уцелел островок живых деревьев) и там поставили палатку.

 

 

И, надо отметить, несмотря на мои переживания по поводу ночи в заброшенной деревне, это была одна из лучших ночёвок! Всю ночь со всех сторон пели соловьи, к которым на рассвете начали присоединяться кукушки и прочие пеночки. Апофеозом этого всеобщего утреннего ликования стало тихое, но уверенное дудение выпи.