Весенний лес каждый год зовёт к себе. Последние несколько раз это был лес под Елшино, со своими дубами и клёнами, чиной и ветреницами, муравейниками и кабаньими тропами.

Мещёрские сосново-берёзовые леса не так красивы, но их осталось несопоставимо больше, и всё ещё гуляет по ним эхо истории.

Узкоколейку, собаки, упразднили, но осталась насыпь, шпалы, а кое-где и сами рельсы. Метелью времени ещё не скоро занесёт их. Однажды мы уже прошли от Криуши до Приозёрного, недавно ходили от Пилево до Негари, но всё ещё оставался нетронутым участок Голованова Дача ‒ Гуреевский. В 2011 г. мне посчастливилось вместе с РКП проехать здесь на дрезине по ещё живой узкой колее.

Но проехать ‒ это не повод не пройти тот же участок пешком. Кроме того, хотелось завернуть на Куршу-2 и Култуки. Маршрут наметился явно не однодневный, в который мы обычно укладываемся: прохождение его стало первым опытом несколькодневного похода в Мещеру.

Засим перехожу к делу.

День 1. Ст. Пилево ‒ Могино.

Наш путь начинается от поворота с трассы на Болонь. В заглавии указано «Ст. Пилево», но это я слукавила ‒ станция на километр севернее. В прошлом году мы уже были здесь: шли к залёгшему посреди торфоразработок озеру Дубовому.

Зелёный туман распускающихся берёзок, жёлтые пушистики ивы, перезвон пеночек и синиц, запах хвои и прогретой земли ‒ всё это так хорошо, и лучше всего этого ‒ дорога, ведущая вперёд.

Впрочем, довольно скоро мы сошли с неё, чтобы поприветствовать старого знакомца ‒ остатки рельсов. И именно в этом месте по счастливой (см. ниже) случайности (или закономерности?) обнаружились посреди дороги 2 глубокие ямы (промоины?). Пока я увивалась с фотиком вокруг рельсов, Колдун решил поближе познакомиться с одной из ям и с удивлением обнаружил, что она обитаема! Как минутой позже помогла выяснить вспышка, обитаема ежом.

 

 

Несмотря на то, что из ямы торчали несколько толстых палок, ёж, видимо, не мог по ним выбраться из ловушки. Колдун спас беднягу. Неизвестно, сколько последний пробыл в печальном своём положении без пищи, но очень хочется верить, что сейчас он жив и здоров.

Вторая яма ежей не содержала. В обе набили веток, чтоб уж никакой ёж в пылу погони за сладким жуком не упал бы в них, а если и упал, то, весело насвистывая, выбрался бы обратно.

 

Путь наш меж тем лежал дальше по северной окраине торфоразработок. То и дело встречались следы копытцев и кучки разрытой земли ‒ кабан промышлял.

Бобёр тоже баклуши не бил, ведя втихую свою подгрызную работу.

 

 

 

 

Нет-нет, да и сменялось мелодичное птичье пение несуразным бурлением лягушачьего хора, означавшим близкое присутствие какого-нибудь крупного водоёма. Синяя гладь одного из них подходила вплотную к насыпи. Внимание к себе она привлекла необычным видом: вдаль уходили ровные и узкие ленты островков, разрезая отражение безоблачного неба на полоски.

 

 

А в другом месте наконец-то послышалось знакомое трубное гудение. Как хороша и затейлива выпиная песнь!

 

 

 

 

 

 

 

 

Там, где узкоколейка пересекает крупный канал, пути наши с ней (узкоколейкой) разошлись: рельсам на юг, а нам на восток, как раз вдоль этого самого канала.

 

 

 

Положение вещей таково: речка Могино (странное название, не правда ли? На Менде несколько понятней ‒ Могина) вытекает из озера Ленево (на Менде ‒ Линево), справа в неё впадает наш канал, Могино в конце концов впадает правым притоком в Пру, к песчаным берегам которой мы и должны были выйти.

 

Вдоль канала накатана хорошая дорога, один раз встретился мужик на мопеде, в целом же, несмотря на майские праздники, было безлюдно, безавтомобильно и безквадрацикленно. С воды несколько раз поднимались утки, в дорожной пыли часто мелькали маленькие круглые следы, интерпретируемые нами как лисьи.

Часть мостов, отмеченных на карте, до наших дней не сохранилась, и этим никого не удивишь. Удивительно другое: природа предоставляет случайному путнику иную возможность. Высматривая переправу, мы неожиданно обнаружили бобриную плотину, изогнувшуюся невысоким, но достаточно широким валом от одного берега к другому. Конструкция её так прочна, что держит вес, по крайней мере, человека с небольшим рюкзаком.

 

 

 

 

Незамедлительно и отчётливо выступили из окружающего фона и другие признаки того, что канал облюбовали бобры: ближайшие к воде берёзы и особенно осины лежали, светлея стружками и подтёсанными комлями. Поначалу таких деревьев было сравнительно немного, но вскоре, не сходя с места, можно было насчитать первые десятки, а на одном из участков канала ‒ думаю, и с сотню стволов. Масштабы бобриных работ впечатляют.

Радиус поражения дерева бобром постепенно расширяется от берегов до опушки леса (около десятка метров). По пути следования животного можно видеть редкие надкушенные сосны ‒ на пробу, видимо.

Здесь бобра подвели расчёты: берёза упала на вал вместо того, чтобы завалиться в сторону воды (хотела бы я увидеть лицо животного в тот момент, когда ствол медленно уплыл от него вверх). Хотя, конечно, я не бобр, и, кто знает, может быть, всё так и было задумано.

 

 

Промышляя между каналом и лесом, бобр натаптывает свои тропы. В большинстве случаев тропы эти ведут от воды на несколько метров вверх по склону, но иногда тянутся и до самой опушки. Одна такая тропа выходила на поляну, где торчали комли подгрызенных и унесённых осин. Самое забавное, что один из комлей, весьма невысокий, был зачем-то подгрызен в середине и стоял подобно песочным часам.

А гораздо дальше, уже на Могино, встретилось место, которое можно назвать бобриной «столовой». Полоса влажной размочаленной земли вела также на опушку, где, однако ж, присутствовали деревья на разной стадии, так сказать, расчленения: от комлей и поленьев до веток и стружек.

 

 

Но, довольно пока о бобрах. Давайте, скажем, о пеночках. Когда мы остановились на привал, птаха, слетев с берёзы, долго и неподвижно сидела неподалёку, потом перепорхнула на травинку поближе, ещё ближе, и, в конце концов, оказалась на расстоянии вытянутой руки. Осмотрев нас со всех сторон, пискнула что-то и улетела. Колдун, который всех птиц меньше утки записывает в пеночки, здесь, в общем-то, угадал, и это действительно пеночка. Вопрос только в том, какая именно.

 

 

 

 

Давно пересохшая канава.

 

 

 

 

 

Несколько позже произошла встреча с куда более представительной птицей. Медленно и тяжело взмахивая крыльями, поднималась перед нами к солнцу краса и гордость Мещеры, занесённый в Красные книги Рязанской области и России чёрный аист.

 

 

 

Под впечатлением встречи мы шагали размашисто и весело, надеясь так же прошагать до Пры и даже до озера Урцево, где по плану была первая ночёвка. Но никогда не угадаешь, где подстережёт тебя вангырщина (кто забыл ‒ густой кустарник, скорость около 1 км/ч, остановки через 500 метров ‒ километр). Дорога нырнула в заросли и исчезла.

В закатных лучах солнца, то поднимаясь через вал к воде, то спускаясь обратно к границе леса, мы упорно где обходили, а где продирались сквозь заросли ежевичника и поваленные деревья. На хорошую дорогу выбрались уже в сумерках.

До Урцево оставалось ещё около часа ходу, по темноте решили не идти и заночевать где-нибудь поблизости. Ближе всего была Могино. Уговорились минут двадцать пройти, а потом свернуть к речке.

Лес уже дышал вечерней свежестью и терял чёткость очертаний, когда вдруг среди общего зеленоватого сумрака засветлела сиреневато-голубая поляна. Это цвели сотни фиалок!

 

 

И почти сразу за первым сиреневым чудом последовало второе: на другой поляне, свесив пушистые головки, стояли два цветка сон-травы! Я знала, знала, что они ещё не отцвели!

 

 

Ну, и напоследок ещё одна удача: выйдя к Могино, мы обнаружили очередную бобриную плотину. Вал вдоль берега был широким и плоским настолько, что оказалось возможным поставить палатку прямо на нём. Всю ночь журчал и ухал рядом рыжий поток воды.