23.08.2014 День Шестой. Р. Седью ‒ База Озёрная.
Утром идётся легко: тропа есть, болот почти нет. Встают во весь рост по сторонам горы с редкими пятнами снежников и осыпными склонами, мертвенно-зелёными от патины. В далёкой дали рождаются из голубых полупрозрачных силуэтов новые вершины, ветер гоняет солнечную рябь по озеру, что ртутной каплей затекло в пышнотравную низину да так там и осталось. Лиственницы уже повсюду, и нет-нет, но какая-нибудь погладит по плечу, проведёт мягкой лапкой по волосам.
И тихо, только журчит где-то в стороне Седью.
Часто встречаются здесь грибы с ярко-малинового цвета шляпкой и жёлтой трубчатой мякотью под ней, похожие в целом на наши моховики. Что это за грибы и съедобны ли они, мы не знаем, поэтому собираем одни сыроежки, благо с ними и возни меньше. Подосиновик, к слову, ни один не нашли.
В самых верховьях Седью свежий и сильный ветер выметает остатки комарья, давая возможность заглянуть кому в карту, а кому ‒ в кусты черники. Черника ростом не выше моего мизинца (на руке), но почти на каждом растеньице матово синеет крупная ягодина.
От Седью спускаемся по безымянному притоку Войвож-Сыни в её долину. Высокие синие горные вершины скрываются за не менее высокими елями, а тропа юркает в болота и поди отыщи её там, беглянку. В довершение ко всему над головой начинают тяжко ворочаться тучи.
Дождь разрывает небо, когда мы пробираемся по берегу уже самой Войвож-Сыни. Но мысль о том, что до базы Озёрной уже рукой подать, гонит из-под дерева под холодные тяжёлые капли.
И вот они, бревенчатые домики! Отделённые от нас пятнадцатью метрами воды. А ведь до последнего думалось мне, что есть здесь какая-никакая переправа.
Не разуваясь (всё равно всё мокрое) переходим реку ‒ в самом глубоком месте чуть выше колена. Брод в холодном потоке вытягивает остатки тепла, и пока Колдун ходит на разведку, я стою возле рюкзаков, мёрзну и всё думаю, как контрастирует отсутствие переправы с основательностью базы.
База оказывается совершенно безлюдной. (Есть баня, строится ещё одна, стоят какие-то сооружения типа летних навесов, собственно, сама жилая изба большая и просторная, с печью, с нарами человек на 10-12, посудой, колуном (отмечу это особо) и прочими полезными мелочами).
Растапливаем, развешиваем, разбираем рюкзаки. В избе тепло, надета запасная сухая одежда, и вот тут-то, как там у Гришковца, «наступает счастье!» Одолевает такая лень, что даже не хочется идти в баню. А хочется, наконец, поужинать и уснуть под потрескивание огня в печи.
Но в баню всё-таки идём. Надо ли говорить, что после всех этих сырых и холодных дней горячая вода вызывает почти что эйфорию!..
Ужинаем уже ближе к полуночи, расходимся по нарам. Я почти засыпаю, когда слышу вопрос Колдуна: «Слышишь?». Прислушиваюсь ‒ ничего нет, кроме потрескивания печи.
Говорит, похоже на мышь. Перехожу на его место и, действительно, слышу, как кто-то что-то грызёт. Вариант, собственно, один: наш сухпай, выложенный из рюкзака на нары. Убираю все пакеты в шкаф на стене и уже в тишине засыпаю.