21.08.2014 День Четвёртый. Изба 40 окладов ‒ Аранецкий перевал ‒ р. Седью.
На деревянных нарах без коврика спалось плохо, поэтому встала я, несмотря на твёрдое намерение спать до девяти, в полвосьмого. Первым делом проверила ботинки, простоявшие всю ночь возле печки: сырые, собаки, как и штаны.
Но в окошко светило солнце и виднелись горы, и это было важнее всего остального.
Изба 40 окладов
Застыл осколками синевы Саблинский хребет.
Вообще, описывать подобные вещи ‒ безнадёжное дело, и я не рискну заключить в неверные границы слов всё величие и мощь Приполярного Урала.
Вершина Сабли скрыта облаками, накатывающими с востока. Её покорение отменяется.
От избы ведёт хорошая тропа к перевалу (сразу отмечу, что за перевалом она пропадает, и проще идти просто вдоль реки). Как же хорошо кругом! Часто рядом с елями стоят лиственницы, и их хвоя будто светится на солнце мягким светом. Не обращая внимания на уже жёлтые листья, упруго покачиваются на ветру розовые початки-соцветия горца змеиного ‒ цветов этих сотни, целые розовые поляны! Иногда звенят среди камней прозрачнейшие ручьи, и маленькие озерца удерживают отражение гор.
Впрочем, скоро радость моя поутихла: на тропе обнаружились отходы жизнедеятельности медведя. Т. е. первое время можно было тешить себя надеждой, что это всё-таки, скажем, олени потеряли, но, увы, ещё через некоторое время были найдены и ясные отпечатки лап. Небольших, правда.
Всё, вот и нашёл меня мой страх. Т. е., честно говоря, их было два: первый ‒ участки открытых болот, описание которых встретилось в каком-то отчёте и к преодолению которых я никак не могла морально подготовиться. Обошлось.
Второй ‒ встреча с медведем. Да, нацпарк, ни одного случая нападения, все ходят и нормально, ‒ но в районе Сабли медведей видели. Этот факт сверлил мне мозг, и я всегда краем глаза следила за периферией. И вот, пожалуйста.
Медведь, судя по следам, шёл теми же тропами, что и мы, и только за перевалом аккуратные когтистые отпечатки пропали. Наш же путь лежал вдоль р. Седью, вверх по правому берегу.
Река Седью.
До этой поры я пребывала в твёрдой уверенности, что в горах сухо и твёрдо, в целом. В Долине Седью сыро и мягко.
Насквозь пропитанные водой болота чередуются с ивовым кустарником в рост человека, тропы нет (о, с каким уважением вспоминаю я Паанаярви, где были не тропы ‒ дороги! Нацпарк нацпарку рознь) или она появляется, скажем, перед особо густым сплетением ив и оканчивается, как правило, особо широкой протокой; часты ручьи ‒ быстрые, прозрачные и ледяные.
Через подавляющую их часть можно просто перешагнуть.
Только один был несколько шире и пенно бился в узком своём ложе, через которое какая-то добрая душа перекинула бревно. Для надёжности уложили ещё несколько и по очереди переправились.
В этот день мы прошли всего около 11 км, даже смешно. Болота и ивняки вытягивают не только силы, но и время.
Быстро смеркалось, и пора было где-то вставать. (А надо отметить, что весь день нам с поразительной точностью удавалось делать привалы в каких-то дебрях, ровно за сотню метров до очередной хорошей стоянки). И вот сейчас было пройдено уже и сто, и двести метров, и полкилометра, а стоянкой и не пахло.
Пришлось вставать в болоте на склоне. В нём же удалось разжечь костёр, чтобы просушить хотя бы носки. Но Седью не долго ждал реванша: вскоре заморосил дождь. Все 16 ароматических носков нашли пристанище на верёвочке под потолком и висели там, как тёплые и влажные летучие мыши.