Ооо, эта дорога следующего дня! В пол-одиннадцатого она началась, в пол-одиннадцатого закончилась. Достойный соперник приснопамятной дороги на Кивакку в Паанаярви.
Итак, путь наш лежал на Муксалмы. Здесь придётся несколько углубиться в географию.
Большую Муксалму с юго-запада на северо-восток пересекает гряда (назовём её Центральной). Ещё одна гряда (пусть будет Восточной), более короткая, пролегает вдоль восточного побережья. Её венчает гора Фавор.
Между двумя этими грядами когда-то плескалось море, а на самих возвышенностях селились древние. Теперь низина занята болотом, из которого пара крупных ручьёв выносит к побережью тёмную воду. В болоте теряется тропа, начинающаяся от скита и спускающаяся по южным склонам Центральной гряды.
Старая монастырская дорога, также берущая начало от скита и выводящая к Ивановской тоне на северном берегу острова, идёт по северным склонам Центральной гряды. Недалеко от этой тони составители туристической карты нарисовали знак лабиринта. В то время как во всей доступной нам археологической литературе такового не значится.
На юго-востоке к острову жмётся Малая Муксалма. Их разделяет узкий пролив, через который, впрочем, также построена дамба (правда, гораздо скромнее той, что ведёт к Большой Муксалме).
План наш был следующий: по монастырской дороге до значка лабиринта ‒ по побережью до малой дамбы ‒ осмотр Малой Муксалмы ‒ по побережью до большой дамбы.
Большая дамба встречает табличкой и новой ямой.
Слышится хлопанье крыльев, и откуда-то сбоку взлетает крупная птица. На фото видно, какой у неё своеобразный клюв с крючком на конце. Это большой крохаль. Не последний большой крохаль, встреченный нами в тот день.
Первая остановка ‒ на поле возле скита. Приходиться развернуть основательные поиски монастырской дороги с привлечением GPS(в русской раскладке звучит как ПЗЫ - прекрасно!). Прорываемся к ней через какую-то канаву и поросшее поганками болотце.
Вид дороги поначалу неказист. Однако, поднимаясь всё выше на Центральную гряду, она хорошеет на глазах и становится похожей на ту, что ведёт от большой дамбы к скиту (да, она кажется мне самой красивой): с танцующими берёзками и покрытыми патиной валунами. Дорога меняет наряды ещё несколько раз, но на всём своём протяжении остаётся какой-то необыкновенно уютной.
В последнее платье из могучих елей и раскидистых папоротников она облачается, чтобы скинуть его перед самым мысом. И как ни ласков единый взгляд синих глаз моря и неба, она, смущаясь, всё же прячется в высокой траве.
Напротив Ивановского мыса темнеет в море длинный остров с белой искоркой ‒ Анзер.
Идём по побережью. Россыпи камней, местами совершенно скрытые под ковром вороники, усложняют поиски лабиринта. Да и существует ли он? Нам его найти так и не удалось.
Вскоре валунный берег сменяется песчаным, только возле воды тянется полоса мелких-мелких камней. Вал ламинарий змеится вдоль линии прибоя, жёлтые ленты давно высохли и легко хрустят под ногами. В водорослях белеют раковинки и сухие крабы.
Один раз на сине-зелёном полотне побережья вспыхивает розовая звёздочка. Грустно думая о мусоре, подхожу ближе и… не верю глазам! Цветёт шиповник! Обычный возле наших пойменных озёр, здесь он кажется иноземной магнолией.
Какой силы волны выбросили сюда этого исполина?
Вода насквозь пронизана солнцем. Чище и прозрачней я не встречала нигде! Замечали ли вы, как радостно смотреть на прозрачную воду?
Тем временем, по правую руку начинает постепенно подниматься Восточная гряда. Забираемся на ближайший холм. Хорошо просматривается обширное кочковатое болото между двумя грядами. В голубой дымке виден Фавор. Где-то за ним спряталась Малая Муксалма.
Дорога, оставленная внизу, то теряется, то расточительно петляет, и мы решаем несколько азимутнуть.
По гряде идти неплохо :)
Хуже, когда приходится пересекать болотистые низины. Прыгать с кочки на кочку даже увлекательно, но ровно до тех пор, пока последнюю кочку не отделит от твёрдой земли широкая, пропитанная влагой полоса. В результате всех этих акробатических экспериментов у меня нестерпимо начинает болеть нога, слегка растянутая в ходе подобных же экспериментов на Кузовах.
Гряда становится ощутимо выше, склоны всё гуще зарастают кустарником. Спускаемся вниз. Кое-где на лужайках видны следы шин ‒ слишком узких для автомобиля, вполне подходящих для квадроцикла. Сразу вспоминаем разрушающуюся дамбу.
А побережье между тем принимает необычный для Соловков вид: над ним нависает поросший корявыми деревцами и кустарниками склон высотой метров в пятнадцать-двадцать. Впрочем, может, и больше: высота самого Фавора, который уже где-то рядом, 39 метров. Здесь темновато даже днём.
И вот, наконец, уже видны очертания Малой Муксалмы. Слышится оживлённое журчание. Видимо, это и есть дамба, скрытая большой водой. Однако переправу на маленький островок бесславно приходится отложить: боль в ноге лишает меня энтузиазма (тряпка!).
Что ж, в таком случае оставалось только возвращаться. Собственно, обратный путь и был апофеозом того дня.
Мы, в соответствии с планом, пошли дальше по берегу. Впрочем, берег вскоре стал терять чёткость очертаний. «А не продвинуться ли вглубь острова?» - Подумали мы.
В глубине затаилось удивительное болото (как выяснилось позже, того самого аапа-типа): плотное сплетение ив, берёзок, багульника, вереска, осок, в которое погружаешься часто выше колена и которое пружинит под ногой. Повсюду кочки ‒ где разбросанные хаотично, где собранные в гряды. Довольно сухо ‒ редкий раз только чавкнет где-то в самом низу влажная почва.
Идти по такому болоту трудно: берёзки и вереск вяжут шаг, за их сплетением толком не видно, куда наступать.
Пару раз взлетают со стороны «толстые белые птицы» (как называет их Колдун) ‒ какие-то куропатки, и большие крохали.
Раскисшее побережье, покинутое нами, представляется теперь землёй обетованной.
«А не вернуться ли обратно?» - Думаем мы и начинаем всячески возвращаться.
Здесь Большая Муксалма делает подарок. В небе вдруг слышится мелодичное курлыканье. Поднимаем головы и видим, как летят над болотом журавли и скрываются, невыносимо прекрасные, за зелёной вершиной Фавора.
Какой красивой кажется теперь низина ‒ стоило проплыть над ней журавлиной стае! Каким удивительным ощущается болото со своей многотысячелетней историей, и трудности людей в нём ‒ это только трудности людей, и тлен, и суета сует. Снова воцаряется тишина…
…По берегу кое-как добираемся до устья первого короткого ручья. Ручей на местности оказывается просто очередным заболоченным участком. Что ж, если и второй, главный, ручей выглядит так же, то трудностей с его преодолением возникнуть не должно.
Устье главного ручья, действительно, представляет собой заболоченный участок. Ключевыми, однако, являются степень и масштаб процесса. Снова забираем вглубь острова в поисках переправы. А таам!.. Царство мочажин, кустарничков, осок, проток и островков. Отовсюду сочится тёмная вода.
Прыгаем, разбрызгиваем, балансируем на одной ноге, доверяемся ненадёжным кочкам и в конце концов выходим к канаве шириной метра в два с половиной. Колдун уверяет, что перепрыгнет, я уверяю, что и со здоровой ногой не смогу. Отступаем и ищем другой путь.
А он остаётся только один: пересечь ложбину по возвышенным местам в верховьях ручья и попытаться выйти на ту тропу, которая спускается по южным склонам Центральной гряды.
…Болото (аапа-типа!) осталось позади. Идём по тропе ‒ о, какое это блаженство! Лениво скатывающееся за гряду солнце даже не пытается высушить мои по колено мокрые и перепачканные торфом штаны (тут надо отдать должное ботинкам ‒ Lowa показывает себя с лучшей стороны).
На закате выходим к скиту. Стоящий на полянке парень с велосипедом окликает нас. Спрашивает про лабиринт на Муксалме и вообще, как там :) Да там прекрасно!
Последние километры до посёлка (а всего их в тот день набежало под 40) нам освещала луна. Она вышла из-за ёлок, большая и круглая, как сметанник. Проводила до дверей и пошла себе гулять по небу дальше.