На следующий день был, кажется, дождь, потому что есть только вечерние фото Кремля.
Потом идут сразу П. Калнышевский и пригоршня мидий. Это уже Долгая губа.
В её водах помимо мидий (которые были всё же отпущены) впервые встретились живые медузы (мёртвых, впрочем, было гораздо больше). Это были не те, малиновые, а какие-то другие ‒ белесые с розовыми прожилками. Они пульсировали как-то сонно и слабо, явно собираясь в скором будущем пополнить ряды тех, что лежали распластанными среди камней (попадались совершенно крошечные, с десятирублёвую монету, медузки. Любопытным пальцем мы всё-таки потыкали одну в воде (а-я-яй!) ‒ она, и ухом не поведя, продолжила своё неторопливое движение не изменив траектории.
На берегу попадаются занятные камни. На одном природа нарисовала карту одной ей известной местности. В другом ‒ кто-то просверлил дыру.
Остаётся упомянуть лишь об одном. Следуя извилистой тропой, выводящей от губы на главную дорогу, мы вдруг нырнули в ельник. Что за ели там были! Старые, с могучими стволами почти в обхват, возносящие свои окладистые вершины на такую высоту, какую и в умеренной полосе редко отыщешь. Солнце, однако ж, легко находило себе дорогу среди ветвей и резвилось на черничных полянах ‒ здесь не было темноты, которою так часто полнятся ельники.
Сколь многолики всё же Соловки!