Время между тем шло к обеду.
Качающаяся неподалёку на волнах чайка (кажется, это всё-таки клуша) рассудила совершенно так же и, перелетев поближе, принялась вышагивать по берегу, вежливо открыв рот. Предложенную курагу выплюнула и воссела на ближайшем крупном валуне, долго ещё всматриваясь в содержимое наших рук: а вдруг сейчас из пакетика с невнятными сухими комочками появится Царь-батон!
В бухте, где вода у берега цвета охры, устроено лежбище.
Потрёпанные жизнью и относительно новые, железные и деревянные, отдыхают здесь суда и судёнышки. Даже с развороченной грудью они живы ‒ как живы маленькие старинные деревянные домики. Есть в них что-то, чему нет названия ‒ но пусть будет одушевлённость. Заповедник чьей-то памяти. Ходят ли капитаны к своим старым товарищам?..
Товарищам, кстати, хочется дать женские имена. Вот это пусть Ольга.
А это пусть Анна.
Песок под ногами сыреет и начинает проседать, из него тут и там лезут солянки.
Поднимаемся на холм.
Если залечь поглубже в шведский дёрен, то можно сделать красивое фото Кремля. Дёрен не ядовит, но, как пишут, безвкусен, хотя трижды приходилось слышать о его ядовитости. Он здесь повсюду.
Красивое фото Кремля из положения в бруснике/чернике сделать не удалось: передний план быстро закончился.
