Не люблю начинать отчёты. Нужно какое-то вступление. В прошлом году, я помню, вступалось как-то пафосно, вроде того: И проступил суровый лик Севера сквозь муть суеты…
Сейчас хочу простоты. Как там, в фильме… «простота без пестроты» (с)…
Посему воспользуюсь недавно открытым для себя, так сказать, зачином.

Случилось так, что мы поехали на Север.
(Это был зачин).

Умяли до положенной в таких случаях крайней степени рюкзаки, мужественно подняли их и не менее мужественно скинули в таксячий багажник.
Рязань-1 – Голутвин – Москва.
В Москву приехали уже ночью, зал ожидания по такому случаю был почти пуст. Мы не стали терять времени даром и следующие 1,5 часа полностью посвятили себя расползанию на эргономичных цельнометаллических сиденьях системы «Сядь и отсиди копчик. Дальше – больше!». Отдельно хочется вспомнить детей, которые жизнерадостно закладывали виражи по залу, орали и не покладая рук (лёгких?...) сжигали кислород (а стояла тогда как раз эта необыкновенная жара).
Наконец, вот он, Москва-Мурманск – звучит почти так же здорово, как Рязань-Гималаи: сразу такие противоречивые чувства тебя изнутри распирают («Ну, всё, обратной дороги нет» и «Ура, пока, неудачники!!»).
По хорошей традиции (второй раз и случайно) выезжали мы в пустом купе. По плохой традиции (хз какой раз и, кажется, неизбежно) окно в нём не открывалось. Не открывалось оно и в коридоре, поэтому спектр занимательных времяпрепровождений существенно сузился с одного до нуля.
По такому случаю дождались чуда инженерной мысли – РЖД’шного кондишена («едет – дует») – и залегли спать.
Проснулись на следующий день, видимо, от жары, т. к. поезд стоял. Осмотр личного состава показал, что все живы-здоровы, поэтому можно было приступать к распитию чая и разъедению охотничьих колбасок. Колбаски эти в количестве двух кг подавали некие знаки нашему обонянию ещё со времён зала ожидания, и теперь, развёрнутые, благоухали на всё купе и, кажется, коридор, вызывая обоснованные опасения проведения вражеской диверсии с целью захвата вышеозначенных колбасок. Обошлось.
Сливочный улун также оказался выше всяких похвал и забальзамировал душевные раны, нанесённые жарой и скукой.

Теперь выйти мы должны были в Петрозводске.