У Кроненберга воспроизводится давняя тематика дуализма материи и духа в современной вариации, как взаимоотношений «софта» (программного обеспечения) и «железа» (аппаратного обеспечения). И гностическая ненависть к негибкому, ограниченному, устаревающему телу («харду») встречающаяся в фильмах канадца вполне понятна. Парадокс заключается в нестройном совмещении явственно несовершенного тела с его неизбежной смертностью и заведомым старением с идеальным, иллюзорно безупречным, нестареющим Духом (сознанием, призраком). Эссенциальное, целостное, поверхностное восприятие потока сознания наделяет его трансцендентными качествами, некими сверх-временными свойствами. Тезис прямолинеен до абсурдности: бессмертный Дух не желает подчиниться распадающейся, коллапсирующей плоти. Довольно знакомый публике античный мейнстрим у Кроненберга трансформируется в постсовременную визуализированную постановку (драматургия класс «B»). Здесь и платонизм, и ницшеанство, и психоанализ в престранных персонах кроненбергского сеттинга взывают к Новой Плоти. Вспомним, чем закончилась история Макса Ренна из «Видеодрома»? Торжеством тонкой видео-телесности, обретением нового «харда»! В христианской теологии существует старинная, и до сих пор нерешенная, дискуссия по поводу состава человека (антропологической структуры), по которой люди постулируются как двусоставные (душа и тело) или трехсоставные (дух, душа и тело) существа. И чаще всего проблематика заключалась в той неустроенности и не локализованности духа, который мог иметь различный концептуальный статус – либо высшей (разумной) компоненты души, либо некоей трансцендентной инстанции человеческой личности. Дух был неуловим и религиозен. Теперь же его концептуальное место занято некоей гибридной структурой Машины-Знака, которая попытается подмять под себя всего ветхого человека. Так, привычная для древности дихотомия идея-материя преобразовывается в постиндустриальную трихотомию сознание-тело-машина. Ужас и заключен в третьем элементе, в том неантропологическом продолжении целостного человека. Кроненберг своими раскадровками как бы говорит, что наполнение сознание видеообразами и обрастание тела техногенными компонентами оказывается нелицеприятным действом. Но можно ли приостановить этот морфогенез? По «Видеодрому» (1982) Кроненберга происходит двусторонняя экспансия на личность человека. Во-первых, коммуникация с видео перестает в исключительное поглощение видеообразов, завершаясь отождествлением с видеосигналом. Здесь просматривается техногенная иллюстрация к старой житейской присказке «мы – то, что мы едим». Только это – крайне буквалистское, пророческое, галлюциногенное прочтение. Хотя для постсовременного социума «бытие монитора» является более «реальным», чем приватное бытие в собственном теле. «Видеодром» предъявляет более простой способ становления видео-сущности, чем метафора Еды (вкушения как процесса продолжительного и постепенного), – это мутагенный телесигнал, вызывающий необратимые изменения в некогда незыблемой человеческой структуре. Назревающее давление галлюцинаций на тело обнажается полной трансформацией человечности. Эволюционистская утопия о переходе ограниченного людского рода на следующую ступень развития синтезируются с интеллектуалистским тезисом о приходе нового информационного Эона (века), где реальность тождественна видеосигналу, иллюзорному эффекту телевидения. Торжество солипсизма мутагенного одиночки, ограниченного миром собственного телевизионного восприятия.