Основы драматургии
Познакомилась я с ним во время сессии в библиотеке. Мы сидели за одним столом. Три дня он был так увлечен своей термодинамикой, что не обращал на меня никакого внимания. Мне тоже было не до него, потому что зачет по теории драматургии был одним из самых важных в училище.
Завязкой наших взаимоотношений стала моя сумочка, которая после одного моего осторожного движения упала на пол между нами и взорвалась под столом множеством женских мелочей. Он помог мне их собрать. Наши глаза встретились. Я боялась, что он передержит паузу. Ведь это так важно было - не передержать паузу. Тем более первую, событийную. Но он, очевидно, чувствовал динамику.
- Ну вот, все в порядке,- сказал он.- Когда что-нибудь приводится в порядок - это значит энтропия растет.
«Я так хочу сегодня вечером проводить вас домой после того, как закроется библиотека!» - прочла я в его глазах второй план и ответила согласием, сказав:
- Я ничего в этом не понимаю, я из театрального...
Наверное, я начинала постигать азы драматургии, потому что я не ошиблась. Из библиотеки мы вышли вместе.
Выгородка была чудесной! Кое-где искусный декоратор разбросал по небу мелкие звезды. Вкусно пахнущие летней зеленью улицы уже улеглись на ночь между домами. Ступенчато ползли по ним поливальные чудовища. Водяными усами они не только умывали уставшие за день тротуары, но и заталкивали в ближайшие парадные запоздалых прохожих. Мы же прятались от этих вседостающих усов за фонарными столбами и, согласно предлагаемым обстоятельствам, чувствовали себя не только мокрыми, но и счастливыми.
На следующий день он снова вызвался меня проводить. И на следующий... И на следующий... О! Я помню: это были чудесные вечера! С какой страстью, с каким пылом среди пустынных ночных улиц рассказывал он мне о своей термодинамике! Особенно понравился мне тогда его монолог о постоянном повышении энтропии и тепловой смерти Вселенной. Мы сидели с ним на скамейке, осветители дали луну, ветка сирени то и дело опускалась между нашими лицами. Он отводил ее рукой, сердился... От этого монолог приобретал трагическую окраску. К финалу я заплакала. Он почувствовал кульминацию, разволновался, сломал ветку... Это чрезвычайно придало органики его последним словам. Я отметила про себя: «Верю!» И моя энтропия подскочила настолько, что, когда я вернулась домой, нам с мамой еле-еле удалось сбить ее.
В этот вечер я поняла, что в нем есть зерно! И не просто зерно, а зерно человека, в котором я так нуждалась последнее время.
На следующий день он в библиотеку не пришел. У него был экзамен. Как и полагается перед развязкой, я весь вечер грустила, ждала его звонка. Но он не позвонил. А позвонил через день радостный и спросил: можно ли ко мне заехать? Яспросила: «Зачем?» Он сказал: «Это сюрприз!» А через час уже стоял перед моей дверью с роскошным букетом пионов, не умещавшимся в увеличительном стекле дверного глазка.
- Это тебе! - сказал он и поправил очки, соскользнувшие от волнения с его гордой горбинки на носу. Потом помолчал немного, словно готовился сказать что-то очень важное, и, наконец пересилив себя, добавил: - Я тебе очень благодарен за то, что ты каждый вечер слушала меня, когда я повторял вслух прочитанное за день. Благодаря тебе я получил отлично. А для меня это сейчас важнее всего на свете, потому что в этом году я хочу пойти на повышенную стипендию, чтобы на следующий год меня рекомендовали в аспирантуру.
Я взяла букет, пригласила его войти. Но он сказал, что торопится. Следующий экзамен еще труднее. Прямо в прихожей мы вспомнили наши чудесные вечера. Посетовали на то, что впереди экзамены, к которым не надо готовиться в библиотеке. Он даже вспомнил поливальные машины, а я обломанную ветку сирени. Мне показалось, что он еще хотел что-то сказать мне, но потом решил не затягивать финала.
Я помахала ему из окошка. Он заскочил в переполненный автобус. Пионы прощально распустились на подоконнике. Это был настоящий финал! На следующий день теорию драматургии я единственная в нашей группе сдала на отлично!
Когда подруги меня спросили, как мне удалось так блестяще подготовиться к экзамену, я сказала честно:
- Если хочешь чего-то достичь в жизни, надо уметь не терять зря времени. Даже когда... - И вдруг я поняла, что зря трачу время на пустые объяснения. Они все равно не поймут меня. А у меня на носу уже висело актерское мастерство. Поэтому я подождала, пока глаза мои наполнятся слезами, и добавила:- Даже когда любишь!
Подруги начали меня утешать. А я подумала, что если так пойдет дальше, то я тоже в этом году получу повышенную стипендию. И меня рекомендуют в какой-нибудь хороший театр. Эта мысль мне понравилась настолько, что я разрыдалась окончательно!


Сказка для маленьких девочек (монолог в образе)
Меня часто спрашивают: почему я так поздно замуж вышла? Мои школьные подруги десять лет мне любовные записки от мальчишек передавали. А как школу закончила, сами за этих одноклассников и повыскакивали. А я нет! Не нравились мне сверстники. Я тогда кино с телевидением любила, открытки любимых актеров собирала. Так что у меня свой идеал сложился: высокий, стройный, красивый, загорелый, умный, остроумный, талнтливый, с большим будущим, загадочным прошлым... Да... Стереомагнитофон - это обязательно! Ванна из голубого кафеля непременно! Машину чтобы одной рукой водил, другой музыку включал и мне прикуривать давал.. Ну и чтобы молодой был: от 30 до 70.
И что вы думаете? Дождалась! Точь-в-точь как описала! Особенно остроумный был. Дачу «хатой» называл, машину - «тачкой», меня - дурочкой! Ох, и влюбилась я в него! А какая у него стереоппаратура была! Когда он ее у себя на даче в Подмосковье на полную громкость включал - на Курильских островах сейсмографы цунами предсказывали! А загадочный был! На верхней полке в книжном шкафу у него полное собрание удостоверений стояло. Он у меня одновременно был и мастером спорта международного класса, и инвалидом третьей группы. Смотря в какой очереди чего дают и кого в этой очереди пропускают. В общем, не знаю я, кем мой Петр работал, только зарабатывал он здорово. В последний раз семь лет заработал. Верно говорят: когда мужчины платят, женщины расплачиваются. Вот и я расплакалась тогда. Долго успокоиться не могла... Благодаря Петру, «остроумный, красивый с загадочным прошлым» от моего идеала навсегда отпали. Осталось - «высокий, умный, талантливый, с большим будущим». Может, повзрослела я, только о даче, машине, собаке тоже мечтать перестала... Ребенка уже хотелось...
Я уже институт заканчивала, когда ко мне вдруг наш первый отличник в группе подошел. Гений! Сам признался, что гений, а то бы так в непризнанных и ходил. «Знаешь, - спрашивает, - как моя дипломная работа называется? «Ингредиенты абляционных адсорбентов квазидискретного континуума во время стирки белья порошком «Дарья»!» Я, как это название услышала, сразу в него влюбилась! Ну что мы за народ- женщины? Стоит только мужчине нам понравиться, а мы в него уже как в личность верить начинаем. К тому же он мне сразу предложение сделал. «Ты, - говорит, - Наташа, - москвичка. Давай поженимся!» Обрадовалась я, домой пригласила, с мамой познакомить решила, старушку тоже порадовать. Торт испекла, в парикмахерскую сходила. У соседки книги редкие взяла, на полках поставила. А он как увидел, что у нас комната по шесть метров на человека и что его все равно не пропишут... В общем, на этот раз я даже не заплакала. Просто голову с прической под кран опустила, книги вернула, торт сама съела и уже привычно из своего идеала «талантливый, с большим будущим» вычеркнула! Осталось - высокий, стройный, загорелый... Спортсмен оказался! Ну, я к тому времени тоже опытной стала.
- Нет, - говорю, - давай сначала поженимся, распишемся.
А он мне отвечает:
- Я завтра на сборы уезжаю. Поэтому давай сегодня поженимся, а когда вернусь, тогда и распишемся.
Вот так мой идеал и исчез вовсе!
Подруги говорят: «Наташ, смотри, что получается: Петр первый был у тебя, Николай второй, Александр третий...» Старушки, которые у парадного на скамеечке собираются, за глаза гулящей зовут. «Откуда у нее ребенок?» - возмущаются. Откуда-откуда? Аист принес! Сейчас много мужчин у нас аистами работают!
А за что все это? За то, что у меня идеал благодаря современным фильмам сложился? За то, что жизнь не кино, оказывается? За то, что в школе нас только утиль собирать учили да итоги подводить? Вот я теперь и собираю утиль, и подвожу итого...
У меня уже Оленька ходить начала, когда я вдруг в парке, на песочнице, Андрея встретила. Когда-то, лет тридцать назад, мы с ним в один детский сад ходили. И в этой же песочнице играли. Я ему тогда очень нравилась. Раз он мне в этом даже признаться отважился. Два раза новенькой лопаткой по голове погладил. У него, оказалось, тоже ребенок от первой жены остался...
В общем, месяца через три как встали гости из-за стола, как крикнули нам «Горько!», так и не выдержала я, заплакала. Слезы как из фонтана ему прямо на пиджак брызнули! Почему? Да потому что подымаюсь я, смотрю на него... А он-то... он... у меня... оказывается, и высокий, и стройный, и красивый, и умный, и остроумный... А главное, будущее у нас с ним все впереди!
Вскоре у нас у самих двое появилось! Справиться, конечно, с ними бывает теперь трудновато. Тогда я Андрея на помощь зову.
- Беги, - кричу, - скорее сюда! Опять твои-мои наших бьют!
И все бы ничего было. Только недавно я Оленьке на ночь сказку рассказывать начала. Про Иванушку-дурачка. Она мне вдруг говорит:
- Ну, ты мама, даешь! Что это ты мне про всяких дурачков рассказываешь? Ты мне лучше про какого-нибудь принца расскажи!
- Про какого принца? - удивляюсь.
- А вот про такого, - отвечает, - чтобы высокий был, стройный, красивый, умный, остроумный! Чтобы на гитаре играл, брюки «бананами» носил... На голове чтобы у него корона была, а на ногах - кроссовки! И чтобы на короне непременно было написано «Адидас».
Задумалась я. Какую же ей сказку рассказать? А может, думаю, так начать...
В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила-была принцесса. И все принцы в школе ей любовные записки писали. Но они ей не нравились... Да-да. Так и начну. А дальше как получится. Только чтобы у нее никогда подобного моему идеала в жизни не сложилось. Вот только боюсь, не поймет она меня. Ведь и мне моя мама когда-то такую же сказку рассказывала.

Вундеркинды
Здравствуй, дорогая редакция! Мне три года. Я девочка. Помогите! С тех пор как я несколько раз подряд дирижировала по телевизору большим симфоническим оркестром, со мной перестали играть во дворе все девчонки и даже мальчишки. «Хиляй,- говорят,- отсюда, вундеркиндка несчастная!»
А когда я их спрашиваю, что такое «вундеркиндка> они отвечают: «То же самое, что жила и задавака!»
За что? Я же просто дирижировала. Я вообще больше всего в жизни люблю дирижировать. Это отвлекает от иностранных языков, греческой философфии и ядерной физики. И потом с чего бы мне задаваться, когда у меня всего одна кукла, и та вся обтрепалась. А новую мама не покупает. Говорит: «Ты вундеркинд, поэтому не должна быть похожа на остальных детей». Недавно, когда после очередные дразнилок во дворе я категорически заявила ей, что никогда больше не буду дирижировать по телевизору они с папой поставили меня в угол. И потом долго еще ругали!
«Неужели,- говорили,- тебе хочется жить также, как твои родители?»
А я не понимаю: чем они плохо живут? У обоих два раза в месяц получка! Поэтому четыре раза в месяц мы едим пирожные... Я долго думала: что делать? Даже, стоя в углу, перечитала Чернышевского. Но ответа у него не нашла. Тогда и решила написать вам. Потому что наша соседка после ссоры с моими родителями всегда пишет в редакцию. Конечно, если вы опубликуете мое письмо, меня снова поставят в угол! Но потом, я уверена, они поймут меня. И больше не будут заставлять меня дирижировать по телевизору с большим симфоническим оркестром. Тем более что до большого, если начистоту, я еще не доросла. Только? до малого. А то, что вы видели по телевизору,- это хитрость. Дирижировала на самом деле не я, а Глеб Васильевич. За моей спиной. И ему не три года, а четыре. И он согласился выручить меня, потому что единственный в жизни, кто по-настоящему меня понимает. Ведь его во дворе тоже все обзывают «знаменитостью» и обещают ему за это расквасить нос и переломать все дирижерские палочки. И мне его тоже жалко, потому что он ни во что больше не верит...
Зато, если вы нам поможете и мы больше не будем дирижировать по телевизору, к нам сразу вернется доверие всего двора! И тогда... тогда девочки, может быть, снова разрешат мне поиграть с их куклами, а Глеба мальчишки поставят на ворота.
Дорогая редакция, на этом заканчиваю, так как в соседней комнате меня дожидаются приехавшие с радио корреспонденты, а я еще не причесалась и не приняла рыбий жир. Мама говорит, он улучшает цвет лица. Вот только я не понимаю - зачем он мне? На радио все равно не видно.
Р.S. Дорогая редакция! Очень прошу вас, если не сможете нам помочь, то сделайте хотя бы так, чтобы рыбий жир продавался в таблетках.
Семейный совет
Накануне моего ухода на пенсию у нас дома состоялся семейный совет.
- Мать, ты слышала? - недовольно спросил отец. - Наш мальчик собирается уходить на пенсию!
- Ну и что? Ему скоро 60 лет... И, по-моему, он уже достаточно взрослый, чтобы самому себе выбирать дорогу в жизни, - ответила мама.
- А по-моему, надо немного повременить, - вмешался в разговор дедушка, - подождать, пока он встанет на ноги, окрепнет, обретет самостоятельность... На что он будет жить, если уйдет на пенсию? К тому же у него того и гляди правнуки пойдут... Няньку и ту не на что взять будет!
- Я с его правнуками сидеть не буду! - из глубокого кресла отозвалась бабушка. - У меня еще есть свои интересы...
- А по-моему, мы бы могли ему на первых порах помогать, - вступилась за меня мама, - пока он не устроится на полставки вахтером или сторожем!
- Мой сын - вахтер! - взмахнул руками отец. - Этого еще не хватало! Да как я своим знакомым в глаза смотреть буду? Неужели для этого я давал ему техническое образование?
- Хорошо, я могу устроиться лифтером, - сказал я, обидевшись. - Там как раз техническое образование требуется.
- Еще лучше! - уже не на шутку рассердился отец. - Разве об этом мечтали мы с тобой, мать, когда хотели иметь мальчика? Или потом, когда нанимали ему репетиторов по английскому, музыке и рисованию? Наконец, с таким трудом устраивали в один из лучших вузов и распределяли как можно ближе к дому, чтобы всегда был рядом на случай, если понадобится наша помощь! И вот это - плата за всю нашу заботу! А ведь когда-то мы по утрам всей семьей так дружно собирались вот в этой комнате, вот за этим круглым столом, завтракали, он сидел вот на этом стульчике, дул на ложку с горячей кашей, а мы все смотрели на него и мечтали, что он станет великим ученым или писателем!
- В конце концов, папа, - вспыхнул я, - не всем учеными или писателями быть! Кому-то и работать надо!
- Что он говорит, мать? Нет, вы слышали?! - уже не на шутку рассердился отец. - Кто тебе это сказал? Чьи это слова? Опять Афанасия Кирилловича? Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не смел с ним дружить!
- Больше чем уверена, что это его идея, чтобы наш внучек пошел на пенсию! - снова отозвалась из кресла бабушка. - Не с кем по утрам играть в домино...
- Не смейте трогать моих друзей! - закричал я, топнув ногой. - А не то я сейчас же уйду из дома навсегда!
- Я тебе уйду! - погрозил пальцем отец. - Вот сейчас в угол поставлю, тогда научишься с бабушкой разговаривать! Совсем распустился, молокосос! А тоже туда же! Пенсию ему, видите ли, подавайте! Ремня тебе надо, а не пенсии! Почему вчера так поздно домой вернулся? А ну, признавайся, где был?
- Где-где! На каток ходил! - всхлипнул я. - Совсем ноги без спорта слабеть начали... Пока в очереди стоял, коньки сдавать, вот и опоздал...
- Не плачь, сынок! - погладила меня по голове мама. - Просто мы за тебя все очень переживаем. Ты ведь у нас единственный. Мы всю жизнь тебя так любили, лелеяли... А шаг ты хочешь сделать серьезный. Он большой продуманности требует. В жизни один раз на пенсию выходят... В наше время к этому шагу годами готовились! Присматривались, взвешивали... Не то что вы - нынешняя молодежь... Раз- два, и... на пенсии!
- А я и так уже все взвесил! - сказал я, вытирая кулаком слезы. - У меня действительно правнук намечается... Кто о нем заботится будет? Родители его? Так ведь они сами еще ничего не умеют! А я все-таки английский знаю, музыке его обучить могу, рисованию... И потом, если бы я ушел с работы, мы бы снова могли по утрам собираться и завтракать не на кухне, а в этой комнате... все вместе... как в детстве!
- А маленький? - уже более уступчиво спросил отец.
- А маленький сидел бы вот на этом стульчике, - улыбнулся я сквозь слезы. - Мы бы все смотрели, как он дует на кашу, и дружно... мечтали о том, что со временем он станет великим ученым или писателем!!!
...На семейном совете воцарилась единогласная тишина...
Взято с сайта http://zadornov.narod.ru