Anna (21:25:11 25/04/2010)
Шла домой, за мной увязалась собака. Пока я покупала поводок и шампунь, она пропала. Сижу на лавочке и жду. Родители даже были не против, если я беру на себя ответственность.
 

Anna (21:26:18 25/04/2010)
Зачем он убежал. Я хотела его забрать. Искупала бы и высушила. Пошла бы утром с ним гулять, а на ночь покормила бы.

euphoria (21:27:05 25/04/2010)
Знаешь, иногда мы боимся, что нас не примут или не поймут. Ты побоялась сегодня отдать листочек тому мужчине. Вот и собака так же. Если судьба, вернётся

Anna (21:27:40 25/04/2010)
Я сижу и жду его. Он мне нужен, что бы не чувствовать себя одинокой
 

***

У меня всё внутри щемит. Ты говоришь порой такие вещи, что я готова умереть, только бы не чувствовать эту глухую тоску. 

Я помню, что я делала год назад. Год назад я писала пробник по русскому языку, почти свыклась со свободой, познакомилась с рыжим солнцем и встала на ролики впервые за долгое время. 

Мне вполне хватило четырёх часов на сон. Совсем как год назад. 

На небе пушисто лежат облака, как в мультфильмах Миядзаки. Огромные коробочки хлопка. Высокие, холодные и освещённые солнцем. Весь мир сияет. Только в конце апреля листва такого поразительного цвета. Тлько в конце апреля небо такое синее. У Миядзаки вечный апрель, я знаю.

Гена, Аня. Наши родные курсы. Там всё изменилось-магазины куда-то перебежали, перемешались и поменялись местами. Странный, похожий на Винзавод, магазинчик подарков. Ретро лавочка, наполненная вещами, преимущественно ничего не стоящими. А ведь они когда-то кому-то принадлежали. В эти игрушки играли дети, эти портсигары носили в карманах усатые мужчины, а с этими чемоданами отправлялись в командировки из Советского Союза, предварительно выучив всевозможные факты о стране, в которую предстояло держать путь. Ведь раньше для выезда надо было сдать мини-экзамен.

Кофе-Хауз. Мы смеялись над глупостями, разговаривали, перескакивая с темы на тему, задевали стол и роняли салфетки. Мужчина справа. Жаль, ты так и не отдала ему тот листочек. Думаю, он бы понял. Но мы часто боимся сделать шаг. Любой шаг. Мы боимся говорить, боимся что-либо менять в своей жизни. Просто мы боимся, в этом вся проблема.

Пешком. Каблуки по сырому асфальту. С неба снег, похожий на пенопласт. Маленькие белые горошины. Наши родные переулки. Любимый дом. Внутри горит свет. Нижние окна уже превратились в кирпичную стену. На дверях замки. И хочется обнять этот дом, прижаться щекой к деревянным тёплым дверям истоять так, долго-долго. Всякий раз, приходя туда, я боюсь, что его уже нет. Но он встречает меня, смотрит витыми арками и улыбается потемневшими от времени окнами.

***

-Это не наш дом?..

-Нет, наш вроде дальше.

-Саша, это наш дом...

***

Так умирают дома. Они смотрят в апрельское небо обугленными стенами. Держат на хрупких плечах обвалившуюся жестяную. крышу, до которой мы тогда поленились дойти. Сквозь пустые окна видны облака, а цветные рамы привычно улыбаются, и хочется плакать. Плакать, потому что мы любили этот дом. Потому что там всегда была открыта дверь. Потому что в арке висела цепь, а в почтовых ящиках жили пауки. Там были высокие-высокие потолки, старинные двери и беременная женщина, курящая на лестнице. А теперь арка перегорожена и опошлена массивным амбарным замком, дорога перечёркнута забором, а по стенам стекают весенние небесные капли. Мне тяжело, мне горько, мне плохо. Наш дом глядит в небо выбитыми глазами. Наш дом доживает последние дни. А мы ходили по его витым лестницам и влюблялись в пыльные стены. Прощай.