[600x298]

Обычно представление о произведениях мастера связывалось с так называемым стилем «русский жакоб», в котором он стал работать с 1800-х годов и который послужил началом расцвета русской школы мебели. Под этим термином подразумевается мебель, фанерованная красным деревом без применения маркетри и отделанная латунными профилями, которая стала изготавливаться в России под влиянием мебели выдающегося краснодеревца Давида Рентгена, появившейся в Петербурге после больших закупок, сделанных Екатериной II. Мейер считается одним из последователей Рентгена и признанных создателей мебели в стиле «русский жакоб». Но в начале своей деятельности, когда в 1774 году мастер только появился в русской столице, он работал совсем в иной манере. Его первые документально известные заказы — не корпусная мебель в духе архитектурного классицизма Рентгена. В 80-е годы XVIII века он работал в технике набора, в 1784 году по эскизам Ю.Фельтена мастер изготавливал фанерованные дорогими породами двери и наборные паркеты для дома А.Д.Ланского, а в 1786 году по эскизам Д.Кваренги им были созданы наборные полы в Лоджиях Рафаэля рядом с Эрмитаже. Эти эпизоды творческой биографии говорят о высоком профессиональном уровне, так как в XVIII веке практика мебельщика обычно совмещалась с работой паркетчиков, поскольку методы по изготовлению наборных полов и мебели по технологии совершенно аналогичны.

Столь масштабные заказы можно было исполнять, имея достаточное количество помощников и мастерскую. Известно, что в 1793 году при оборудовании апартаментов вел. кн. Александра Павловича у метра работали 50 человек. Имелись большие запасы самых различных пород дерева, включая дорогие и экзотические виды «розового, амаранта, басторозы, желтого сандала, оливки, кенигс-гольца, пальмы, шанара, гриэбена, белого и красного кипариса… дуба и заморских красных магону и сандального дерева».

Хотя исследователи отмечали, что в 1780–1790-е годы Мейер специализировался в технике набора, его работ в этой области известно на удивление мало — лишь угловые шкафчики для украшения залов Малого Эрмитажа, изготовленные около 1786–1787 годов, насчитывающие 20 с небольшим предметов. В настоящее время первоначальное количество этих вещей подсчитать довольно сложно, так как некоторые из них подверглись переделке другими известными краснодеревцами — в 1807 году это проделал знаменитый Генрих Гамбс, занявший к этому времени место Главного поставщика Императорского Двора, а в 1847 году крупнейший мебельный фабрикант Петербурга Андрей Тур. Известно, что оригинальные шкафчики, два из которых ныне находятся в коллекции Эрмитажа, были изготовлены Х.Мейером еще до 1786 года. Их фасады украшены, помимо меандра, орнаментом «арабеск», расположенным по периметру и выполненным в технике маркетри. Но деятельность главного мебельщика при дворе явно не могла ограничиться изготовлением лишь этих предметов. При сравнении шкафчиков с группой описанной выше «анонимной» мебели предположения полностью оправдались.
В построении рисунка маркетри, украшающего дверцы шкафчиков, отчетливо заметен определенный художественный прием: деление плоскости декоративными рамками, в которых заключен какой-либо орнамент, и помещенные в углах композиции розетки. Аналогичная композиционная схема использована Х.Мейером и при изготовлении других хорошо известных изделий, например, витрин из «Императорского музеума» Екатерины II. Эти изделия условно относятся ко второму периоду его творчества, поскольку выполнены в иной художественно-технической манере — они фанерованы красным деревом и богато украшены золоченой бронзой. Один из исследователей творчества Х.Мейера — Бургхард Герес считает этот композиционно-декоративный прием наиболее характерным для стиля мастера, он присутствует во всех его работах.
Большинство подмеченных в творчестве Мейера художественных приемов, за исключением восьмигранной формы ножек, присутствуют в отделке еще одного предмета, который, как подтверждают старые инвентарные номера, тоже происходит из меблировки Зимнего дворца. Это небольшой по размерам письменный стол. С произведениями Х.Мейера его роднят не только особенности исполнения маркетри, но и бронзовая фурнитура в виде плоской ленты, помещенной по краю столешницы, и идентичный по исполнению другим произведениям «жемчужник» (так называется декоративная полоса в виде бусин, выполненная из золоченой бронзы). С группой ломберов и «бобиков» этот стол особенно объединяет абсолютное сходство его ножек с ножками одного из карточных столов.
Столик, несомненно, относится к уникальным заказам. Помимо использованных в его изготовлении дорогих материалов (дуб и красное дерево) и блестяще выполненной столярной работы с изысканным набором маркетри, об этом говорит еще одна особенность: его столешница изготовлена из природного шифера (глинистого сланца), который довольно редко применялся в это время. Небольшие размеры, изящные пропорции, продуманная конструкция с разнообразными ящичками-пеналами и подставками для подсвечников — все говорит о том, что изделие было изготовлено по специальному заказу, и есть основание предположить, что этот предмет мог находиться в личных апартаментах Екатерины II.
Архивные документы помогают сделать более точным наше представление о масштабах и видах изготовленной мастером мебели. В одном лишь счете от 14 мая 1797 года говорится о четырех парах «богато украшенных ломберных столов с бронзовыми накладками» и одной паре столов (по-видимому, письменных), обтянутых красным сафьяном.
Герес отмечает прямо-таки демонстративное сходство работ Мейера с английской мебелью. Объяснение этому факту дает история заказа мебели в виде гарнитура шкафов-кабинетов для Екатерины II. Его появление было вызвано необходимостью хранить в Эрмитаже приобретенное императрицей собрание гипсовых слепков с античных резных камней, изготовленное в Англии известным знатоком античности Джеймсом Тасси. Для них предполагалось изготовление специальных шкафов, которые по проекту архитектора Джеймса Уайтта должен был выполнить английский мастер Роач. Этому заказу уделялось столь большое внимание, что первый шкаф вместе с частью коллекции перед отправкой в Россию был продемонстрирован лондонской публике. Он прибыл в Царское Село в 1783 году. Остальные шкафы поступали в период с 1783 по 1787 год. Однако в документах нет информации о том, сколько всего предметов было изготовлено в Англии. В настоящее время этот мебельный гарнитур состоит из 14 шкафов-кабинетов, различающихся по форме и высоте. Но лишь один из них имеет выгравированную на костяной пластинке подпись мастера Роача. В сохранившихся же документах о приобретении мебели для коллекции слепков говорится о прибытии только трех шкафов. Б.Герес, опираясь на архивные источники и проанализировав стилистику, конструкцию и технологию изготовления шкафов выделил из них шесть предметов как созданные в Петербурге придворным мастером Х.Мейером. Он пришел к выводу, что Мейер изготавливал шкафы, ориентируясь на уже существовавшие тогда английские изделия, и увеличил, таким образом, количественный состав гарнитура, служившего хранилищем для императорской коллекции гемм. Теперь же можно с убедительностью говорить, что Мейеру принадлежит изготовление еще трех предметов этого гарнитура, украшенных хорошо знакомыми композициями в технике маркетри.
К категории курьезов и редким образцам мебели конца XVIII — начала XIX века относится полуовальный шкаф из коллекции Эрмитажа. Он появился в результате изменений и переделок предметов, изготовленных Мейером. Эти работы по обновлению убранства Эрмитажа в 1807 году проделал Г.Гамбс. Фасад шкафа составлен из трех частей, каждая из которых первоначально представляла самостоятельный предмет мебели, изготовленный Мейером.
Открывшаяся заново мебель Мейера включает в себя больше десятка разнообразных предметов. Все они являются частью ансамбля убранства интерьеров, который создавал комфорт и утонченность личным покоям императрицы и ее семьи в Зимнем дворце.
Работа по заказам императорского двора, естественно, принуждала главного придворного столяра чутко улавливать изменения вкусов сиятельной заказчицы, а Екатерина II, как писал А.Бенуа, была «настоящим знатоком музыки форм и линий», и мастер должен был отражать прихотливость и изменчивость ее вкуса в своих панно из деревянной мозаики. Поэтому он подражал и английским краснодеревцам, и работам гениального Д.Рентгена, как, например, при изготовлении цилиндрического бюро, попавшего впоследствии в коллекцию Лувра. Все это характеризует мастера как гибкого и чуткого к новым художественным веяниям художника.
Как уже говорилось, Мейер был далеко не единственным в столице мебельщиком, применявшим технику маркетри. Помимо него работали многие мастера, произведения которых украшали дворцы Петербурга и Москвы. Среди них следует назвать имя Никифора Васильева. Творчество этого краснодеревца, так же как и Х.Мейера, изучено далеко не полно.
Никифор Васильев был одним из наиболее талантливых краснодеревцев своего времени. Крупнейшие вельможи Екатерининской эпохи делали ему заказы на изготовление уникальной мебели, о чем свидетельствует история знаменитого столика для гравюр с видами усадьбы Кусково, изготовленного для графа П.Б.Шереметева. Профессиональный уровень работ Васильева был столь высок, что его работы преподносились в качестве подарков самой императрице, как, например, столик с панорамой Твери.
Среди мебельщиков второй половины XVIII века наследие Н.Васильева изучено наиболее полно. Общее число приписываемых ему произведений насчитывает около десятка предметов, и среди них такие шедевры, как бюро из Екатерининского дворца, украшенное набором маркетри с изображением вида Москвы из Замоскворечья, Охотничьего павильона и павильона Эрмитаж в Царскосельском парке, приобретенное Екатериной II в 1770-е годы (ныне находится в Екатерининском дворце-музее г. Пушкина). Для сравнения: из всех работ другого крупного мастера этого же времени — Михаила Яковлевича Веретенникова — известно только 6 предметов, а из изделий братьев Насковых — лишь одно. Сравнительно большое количество атрибутированных произведений Н.Васильева позволяет иметь более емкое представление о его художественной манере.
Н.Васильев принадлежал к так называемым «охтенцам». Еще в 1721 году по указу Петра I район реки Охты был заселен «охтенскими переселенцами», как называли столяров и плотников, перевезенных сюда из северных областей России для строительства кораблей. Положение охтян было зависимым и приравнивалось к положению государственных крестьян, обязанных выполнять работы по оброку. Такими работами с момента появления охтенских переселенцев в Петербурге были работы по требованиям Адмиралтейства.
Но по сравнению с крепостными положение этих людей с самого начала выгодно отличалось. Они были освобождены от податей, обладали землей и достаточным временем для работы на собственные нужды. Исследователи отмечают, что охтенцы имели возможность изготавливать мебель для свободной продажи, делая это довольно часто. В результате из их среды вышли опытные столяры, которые производили мебель для широкого круга заказчиков, куда входили представители не только высшей знати, но и менее состоятельных дворян. Примерами именно таких изделий могут служить два предмета, о которых пойдет речь.
Одним из наиболее характерных приемов является то особое предпочтение, которое Васильев отдавал изображениям архитектуры. Почти все его произведения (за исключением двух) украшены композициями с изображением зданий, которые, как правило, занимают самое видное положение на предметах — в центре столешницы, на фасадах бюро. Во многих известных работах мастер создавал пейзажи с видами известных сооружений или парков в пригородах Петербурга, в Москве, Подмосковье или Твери. В этом случае образцами для наборных картин становились гравюры по рисункам М.И.Махаева. Примерами служат подписной столик, украшенный панорамой усадьбы Кусково 1770–1780-х годов, цилиндрическое бюро из Царского Села 1770-х годов, стол с видами Твери и другие работы. Помимо этого в творчестве Васильева присутствует и другой тип архитектурных композиций, который помещался на боковых плоскостях, царгах и на внутренних ящичках мебели. Эти композиции, как правило, представляли собой архитектурные фантазии, лишь отдаленно походившие на знакомые архитектурные ландшафты. Иногда в композицию включались отдельные детали, напоминавшие известные сооружения русской или западноевропейской архитектуры. Именно так были декорированы некоторые части все того же бюро из Екатерининского дворца, бюро из музея «Усадьба Кусково», ломберного столика «Аркадские пастухи» и другие предметы.
Для творческой манеры Васильева, характерно использование определенных растительных орнаментов. Среди них можно выделить несколько типов, одним из которых является орнамент, обычно состоящий из двух переплетенных ветвей, каждая из которых волнообразно изогнута, ветви имеют отходящие в сторону листья, цветы или ягоды, как, например, на бюро из музея «Усадьба Кусково». Все эти черты отчетливо видны в отделке комода из коллекции Эрмитажа, который является весьма редким образцом городской мебели Петербурга конца XVIII века.
Основа этого изделия изготовлена из дерева хвойной породы. В его корпусе с прямыми стенками содержатся три ящика. Верхний снабжен выдвижной крышкой, затянутой сверху сукном, под которой скрыты многочисленные ящички для письменных принадлежностей. Ножки комода имеют традиционную для англо-голландской мебели XVII–XVIII веков форму консолей. Особое внимание привлекает декор комода, исполненный в технике маркетри из различных пород дерева: карельской березы, красного дерева, клена, фруктовых пород. Все поверхности предмета, за исключением заднего полика, покрыты маркетри с архитектурными видами. Пейзажи, состоящие из многочисленных домов, деревьев, холмов и неких морей, предельно условны. При изготовлении этих композиций мастер использовал одни и те же приемы, которые трудно не заметить при рассмотрении деталей — холмы имеют наклон в одну сторону, лодочки часто похожи на упавший лист, пейзажи фланкируют большие кроны деревьев, а их обрамлением служат растительные орнаменты уже знакомого рисунка.
Сходными чертами отличается и деревянный набор еще двух предметов — ломберного столика из коллекции Эрмитажа и бюро из коллекции музея «Архангельское». Столик состоит из прямоугольной раскладной столешницы, покоящейся на прямых, квадратных в сечении сужающихся книзу ножках. На ее внешней стороне (декор внутренней стороны не сохранился) в прямоугольной раме помещена архитектурная композиция. По краю столешницы расположен растительный орнамент в виде двух переплетенных веток, каждая из которых волнообразно изогнута. Царга со всех сторон также украшена архитектурными пейзажами. В наборе, предположительно, использованы клен, груша, черное дерево, розовое дерево и др. Время поступления этого предмета в Эрмитаж точно не известно. Имеющиеся наклейки свидетельствуют о пребывании комода в коллекции Музея Старого Петербурга, существовавшего в первые десятилетия XX века, и в 1933 году — в Антиквариате.
Архитектурная композиция в центре столешницы представляет городскую площадь, ее отличает определенная особенность этого жанра, которая сложилась в конце XVIII века и отразилась в декоре мебели Н.Васильева. В отличие от видов городов, украшающих комод, многие детали строений на столешнице напоминают конкретные сооружения, например силуэты Московского Кремля. Во второй половине — конце XVIII столетия одной из характерных тем в искусстве стала тема архитектуры знаменитых городов. Обычно для изображений выбирались какие-либо широко известные достопримечательности: в Венеции — Дворец Дожей и Большой канал, в Риме — Собор св. Петра, Колизей и многие другие известные памятники. В России особо важное значение приобрели изображения Московского Кремля — главного символа национальной архитектуры. Известно, что помимо М.И.Махаева рисунки с видами Москвы создавали Джакомо Кваренги, архитектор и декоратор Кампорези, художник Л.Ф.Тишбейн. Характерная особенность таких произведений в том, что художники, которые обычно в своем творчестве были точны в деталях, могли произвольно исказить облик архитектурного первоисточника: игнорировали действительные пропорции, соединяя в одной композиции сооружения, находящиеся на большом расстоянии или вообще в разных местах. Многие из этих рисунков затем гравировались и часто использовались мастерами прикладного искусства для создания декора своих произведений, в том числе и маркетри. Именно такое изображение стало центральной декоративной композицией ломберного столика из коллекции Эрмитажа.
Совершенно аналогичные изображения украшают корпус цилиндрического бюро из музея-усадьбы «Архангельское», происхождение и автор которого также были не известны. Совпадает не только метод построения архитектурных композиций, украшающих эти два предмета, но и их детали.
В декоре обоих предметов использован и второй вид архитектурного орнамента, характерного для мебели Васильева — «ленточная» композиция, составленная из условного изображения домов, деревьев и холмов, которая украшает царгу столика, царгу и ящички бюро.
Датой изготовления большинства известных до сих пор работ мастера были 1770–1790 годы. Лишь бюро из музея «Усадьба Кусково» датировано 1780–1790 годами. Именно оно особенно близко по своим художественным характеристикам к бюро из Архангельского и столику из Эрмитажа, что дает возможность датировать их тем же временем.
Оглядывая творчество двух представленных мастеров, легко увидеть существенную разницу их творческого метода. Если Х.Мейер предстает мастером, в значительной степени ориентированным на европейские каноны, то в работах Никифора Васильева довлеет самобытность и яркость художественной фантазии, они далеки от стереотипов и свободнее от влияний западноевропейских мебельных школ.