О первых христианах



[онлайн] Бусяня

Порядок судопроизводства и казни над христианами

Мужество христиан пред лицем смерти не удивляло язычников. Они привыкли видеть вольных мечебойцев, кои из-за пустой награды, и часто даже совершенно даром, отваживались на смерть среди амфитеатра. Даже многие честные люди налагали на себя руки по маловажным причинам, а некоторые из философов поступали так из тщеславия. Доказательством тому служит Перегрин, коего плачевный конец описан у Луциана. Посему, видя христиан, презирающих мирския удовольствия и помышляющих только о блаженстве жизни будущей, язычники удивлялись, почему они не умертвят сами себя. «Нам скажут, — пишет св. Иустин («Апология»), — перережьтесь, если хотите все, и ступайте немедленно к своему Богу, не причиняя нам более беcпокойства». И Антонин, проконсул Азии, видя христиан, толпящихся возле его судища для принятия мук, воскликнул: «Глупые! если умереть хотите, у вас есть петли и утесы». Таким образом, все были против христиан: народ, правительство, невежды, ученые; одни их ненавидели, как обманщиков, злодеев и нечестивцев, другие презирали, как человеконенавистников, сумасбродов и меланхоликов, коих доводило до смерти одно злое упрямство. Предубеждение было таково, что их осуждали по одному имени христиан без всякого иcследования их вины (Св. Иустин Философ, «Апология»), сие имя чернило самые добрые и всем известные качества человека. Обыкновенно говаривали: такой-то человек всем был бы хорош, жаль только, что он — христианин (Тертуллиан, «Апология»).

Неудивительно, что общая ненависть к христианам воздвигла на них гонения, но нельзя, кажется, без удивления слышать, что римляне, коих законы и поведение признаются ото всех весьма мудрыми и справедливыми, оказывали над подобными им, римлянам, жестокости, в коих удостоверяют нас жизнеописания мучеников, что судии повелевали мучить обвиняемых на своих глазах, на площади, в присутствии всего народа, и столь разнообразили мучения, что они кажутся изобретенными с великим усилием. Небесполезно знать, что в сем случае зависило от их законов и нравов, и что было действием изуверства и политики.

У римлян производились пред народом все судебные дела. Местом судопроизводства была площадь. Судия сидел под навесом некоей галереи на возвышенном седалище, окруженный чиновниками; пред ним стояли палачи с кольями и пучками лоз, и воины, всегда готовые к исполнению его повелений. Ибо римские судьи заведовали как военною, так и гражданскою частью. За каждое преступление полагалась законная казнь, но не для всех виновных равная: всегда лютейшая определялась рабу, нежели вольному, иноземцу, нежели римскому гражданину. Посему-то и св. апостол Павел усекнут мечем как гражданин, а св. апостол Петр распят на кресте, как еврей. Крест почитался из всех казней позорнейшею. Осужденных на пригвождение ко кресту, обыкновенно, прежде секли лозами и обжигали раскаленным железом или факелами. Допрос производился также всенародно и был исполнен жестокостей: к нему должно относить большую часть мучений, описанных в жизни мучеников, поскольку законы римские дозволяли мучить обвиняемых только во время допроса; здесь-то для исторжения у христиан отречения от их мнимых преступлений употреблялись средства, какия употребляются для исторжения у других признания в их действительных преступлениях (Созомен, «История»). Допрос, сопровождаемый пытками, как то растяжением членов, бичеванием, строганием, жжением, не выходил из употребления даже при христианских императорах. Пример этого можно видеть на Евтропии и Тигрие, коих ненавистники Златоуста, за него единственно, подвергли упомянутым истязанием.

Считалось обыкновенным наказанием — ссылать низких людей на рудники, как ныне ссылают на каторгу или отдавать их в жертву зверям среди амфитеатра для потехи народа. Кроме того, в разных провинциях были некоторые особенные казни. Весьма вероятно, что судии выдумывали и новые мучения для христиан, наипаче в первых гонениях, когда досада на непрерывное размножение их превращалась в бешенство. Диавол внушал им иногда даже такие средства, кои клонились к погибели более душевной, нежели телесной. Нет примера, чтобы в наказание отдавали девиц на поругание, кроме дев христианских. Любовь к целомудрию, господствовавшая меж христианами, подала повод к вымышлению сей казни; пример оной видим на том мученике, которого мучители привязали к постели в убранной комнате, приставив к нему для искушения некоторую любодейцу, в лице коей он выплюнул свой язык (Блаж. Иероним, «Житие св. Павла»). Но всего более мучеников убито и замучено без всякого судопроизводства, частью от возмущавшейся черни, частью от их личных врагов.

Гонения



Гонение обыкновенно начиналось указом, который воспрещал христианам собрания и полагал известные казни на всех тех, кои не хотят принести богам жертвы. Епископы советовались и убеждали друг друга удвоить молитвы и ободрять народ. Многие из христиан спасались бегством по совету Иисуса Христа (Мат. 10, 23). Самые пастыри и священники разделялись: одни из них уходили, другие оставались с паствою, и всеми мерами старались скрывать себя, потому что их более всего искали, как таких людей, с погибелью которых предполагалось рассеяние общества. Некоторые меняли имена, дабы не так скоро быть узнанными. Другие откупались от гонения деньгами, внося оные с тем, чтобы их оставили в покое, и сим жертвованием давали знать, что они ценят души свои выше всех земных сокровищ (Свят. Петр Александрийский, правило 12).

Если же кто за деньги доставал себе билет, в коем означалось, что объявитель оного повинуется императорскому указу, такового называли либеллятиком и относили к числу вероотступников, как тайно сознавшегося в идолопоклонстве.

Правила Церкви запрещали вызываться самому не мучение и делать что-нибудь такое, что могло бы раздражить язычников и возбудить гонение, как то: сокрушение их идолов, поджог храмов, хуление богов и всенародное осмеяние их суеверий. Были, правда, некоторые из свв. мужей, кои поступали т. о., и особенно многие объявляли сами себя («Постановления апостолов»), но общее правило внушало не искушать Бога, а терпеливо отлагать исповедание своей веры до тех пор, пока не потребуют того и не сделают законного допроса. По сему предмету старались избегать двух противоположных ересей. Гностики и Валентиане осуждали мученичество потому, что Иисус Христос умер для искупления нас от смерти, не обращая внимания на то, какую смерть под сим разуметь надлежит. «Это обида для Бога, — говорили они, и если он не приемлет крови козлов и овнов, то неужели Ему угодна будет кровь человеческаяω» Маркиониты, напротив, с нетерпением бросались на мучения из ненависти к плоти и Творцу ея, т. е. по их словам, злому началу. По сим двум крайностям производилось испытание над всеми пострадавшими за веру, дабы судить, должно ли их причислить к лику мучеников или нет; что, кажется, было началом церковных святцев.

Схваченных христиан приводили к судье, который со своего седалища делал им допрос. Если кто отрекался Христианства, того обыкновенно отпускали в той уверенности, что истинный христианин никогда не отречется, или со времени отречения перестанет уже быть христианином. Для удостоверения в том иногда заставляли отрекающегося тут же совершить какой-нибудь идолослужебный обряд или произнести какую-нибудь хулу на Иисуса Христа. Если же кто отвечал, что он христианин, такового старались привлечь к идолам сперва ласками и обещаниями, потом угрозами, наконец, мучениями. Употребляли даже хитрость, заставляя его насильно сделать что-нибудь нехристианское, дабы после уверить, что от сего поступка ему уже невозможно отречься. На площади, где производили суд, всегда стояли какой-нибудь идол и жертвенник. На глазах обвиняемого приносили жертву и заставляли его вкушать от оной; в случае же сопротивления, насильно клали ему в рот мяса и вливали вина — оставшееся после жертвоприношения; и хотя христиане знали, что не входящее в уста, но исходящее из сердца сквернит человека (Матω. 15, 11, 18), однако же употребляли все усилия, чтобы не подать ни малейшего соблазна другим, имеющим слабую веру (Свят. Петр Александрийский, правило 14). По сей причине некоторые соглашались жечь свою руку, держа в ней горячие угли с фимиамом, дабы, сбросив оные, не подать вида, что они приносят фимиам, как-то известно о св. Варлааме, коему свят. Василий Великий сочинил похвальное слово (Беседа 18).

Обыкновенно муки были следующие: растягивание на коньке посредством веревок, привязанных к рукам и ногам, и с обоих концов поднимаемых блоком; вешать за руки с тяжестью, привязанной к ногам; сечь розгами, или палками, или плетью с железными острыми наконечниками, называемую скорпионом, или кнутом из сырой кожи со свинцовым наконечником. От сих побоев многие умирали. Других, растянувши, жгли и строгали когтями и гребнями железными до того, что часто обнажались, ребра и самые внутренности, и пламя, входя в тело, душило страдальцев. Чтобы сии раны сделать более чувствительными, их нередко натирали солью и уксусом и растравливали, как скоро начинали они подживать.

Акты мучеников



В продолжение сих мучений беспрестанно спрашивали мучимого. Все, сказанное судиею и судимым, слово в слово записывалось писарями, отчего оставались письменные допросы, гораздо вернейшие тех, какие составляют ныне (в начале XIX века — Д. К.) судии уголовной палаты. Поскольку у древних искусство писать посредством сокращенных знаков, из коих каждый означал свое слово, доведено было до великого совершенства, то скорописцы, на-ходившиеся при судиях, успевали писать за говорящими и употребляли не другие, а именно сказанные слова, соблюдая при том форму личного разговора, между тем, как в нынешних письменных допросах все речи приводятся в 3-м лице и излагаются соответственно слогу самого приказного.

Сии-то письменные допросы называли актами. Христиане домогались иметь с них списки и покупали их за дорогую цену. По сим актам и собственным каждого замечаниям составлялись описания мученичеств, и, по общем одобрении, хранились в церквах. Сказывают, что папа Климент учредил в Риме семь нотариев, из коих каждый имел означенную обязанность в двух частях города, и св. Киприан во время гонений советовал прилежно замечать день, когда кто окончит свое мучение. К сожалению, не все акты мучеников уцелели до наших времен.

На допросах часто принуждали христиан к объявлению их сообщников, т. е. других христиан, особенно епископов и священников, которые их учили, и диаконов, которые им помогали; и к выдаче священных книг, о сем последнем язычники старались наипаче во время Диоклетианова гонения, полагая наверное, что с истреблением книг христианских уничтожится самая их религия. Для сего они ходили с обыском даже по церквам, по домам чтецов и частных людей и жгли все книги, какие только им попадались в руки. При всех однако ж истязаниях, христиане были столь молчаливы, что у них ничего нельзя было допытаться. «Бог, — говорили они, — научил нас, Бог нам помогал, а Св. Писание заключается в нашем сердце». Ежели какие слова выходили из уст мучеников, то разве для прославления Бога и для испрошения Его милосердия и помощи.

Темницы



После допроса тех, кои твердо стояли в исповедании Христианства отводили на казнь, или, что также случалось весьма часто, сажали в темницу для производства над ними новых пыток и новых мучений. Впрочем, самые темницы были мучением своего рода; для исповедников Иисуса Христа нарочно выбирали самые темные и самые смрадные из них. Христианам сковывали руки и ноги; на шею надевали рогатку, на ноги колодку, дабы оные, когда страждущий лежал на спине, были или подняты вверх или расперты. Иногда посыпали пол в темнице мелко битыми черепками или стеклом, и клали христиан там нагими и покрытыми ранами. Иногда, нарочно растравляли их раны и морили их голодом и жаждою; иногда пеклись о поддержке сил их и восстановлении здоровья, но с тем, чтобы снова их мучить. Не позволялось им ни с кем разговаривать, так как известно было, что они, находясь в сем состоянии, обращали многих неверных, нередко даже тюремщиков и стражей темничных. Напротив, велено было впускать к ним тех, против коих, казалось, не устоит их мужество:отца, мать, жену, детей, коих слезы и умилительные речи служили для них своего рода пыткою и часто опаснейшею самих мучений. Если какая заключенная была беременна, то совершение над ней казни, по законам, отлагалось до ее родов, как то случилось со св. Фелицатою.

Несмотря на все препятствия, Церковь преимущественно заботилась о сих свв. узниках («Постановления апостолов»). Диаконы часто навещали их, с готовностью исполнить их поручения и с приношением для них всего нужного. Прочие христиане приходили также с утешениями и ободрениями. Они благословляли их муки и объявляли желание участвовать в них; лобзали их оковы, перевязывали их раны и снабдевали всеми нужными вещами: постелями, платьем и съестными припасами (Тертуллиан, «О посте»). Верные ничего не щадили при сем случае. Чтобы получить свободный пропуск, они дорого платили стражам и тюремщикам, просиживали тут целые ночи в ожидании минуты, благоприятствующей их желаниям. Когда удавалось им войти, тогда сии темницы, освященные присутствием мучеников, казались им церквами; они в них молились и священники совершали Евхаристию, дабы исходящих из сего мира напуствовать Телом и Кровию Иисуса Христа, как говорит св. Киприан (Письма 5, 6). Если заключенный был епископ или священник, то верные собирались к нему, чтобы пока можно, принять от него причастие и взять оное домой. При сем случае часто епископы за неимением престола, совершали таинство на руках диаконов, а знаменитый мученик Лукиан Антиохийский совершил оное на своей груди, не могши по причине крепких уз даже поворотиться. Из сего можно судить, какую силу имели поучения, произносимые за сими литургиями. Церковь взирала на свв. узников, как на уже почти увенчанных на небе. Они были в таком уважении у духовных властей, что одно их слово испрашивало прощение тем, кои по малодушию впадали в идолопоклонство.

Попечение о мощах



"Христиане следовали за мучениками на площадь, где производились пытки, и на место самой казни. Сия последняя обыкновенно совершалась за городом, и для большей части мучеников, вытерпевших пытки, состояла в отсечении главы. Верные во множестве стекались смотреть на сие зрелище и укрепляли себя примером умирающих. Они запоминали последние их слова, состоявшие обыкновенно в молитвах, каковы: молитва св. Поликарпа, сообщенная в послании Смирнской Церкви (Евсевий, «История...»), и гимн св. Афиногена, богослова того же века, торжественно петый им и пред восхождением на костер, и оставленный в письме к его ученикам. Нередко присутствующие ободряли мучеников. Ориген в сих случаях много раз подвергал опасности свою жизнь (Евсевий, «История...»), а многие и действительно пострадали за убе-ждение к тому других, как то видно из послания св. Дионисия Александрийскаго.

Верные не страшились подходить к мученикам, когда их мучили, дабы полотенцем или губкою собирать кровь, истекавшую из их ран и хранить ее в склянках, которые ставили в гроб. Сие известно из рассказа о Семи Греках, кои были убиты единственно за сей сбор крови св. Власия, и о учениках свят. Киприана, кои по отсечении ему главы приставляли к телу его полотенца для приема крови (Диакон Понтий). Не с меньшим тщанием они уносили трупы мучеников или собирали останки их, поскольку оставались от них одни кости и пепел, например, после сожжения или съедения оных зверями. Они не жалели денег для выкупа их из рук палачей, дабы погребсти оные с честью. Таковое усердие нередко стоило им жизни. Многих убивали за то, что они лобзали тела мучеников, или препятствовали надругаться над ними после их смерти, или отыскивали их, или погребали; иных низвергали в смрадные места в то самое время, как они оттуда вытаскивали свв. тела. Св. Феодот, содержатель гостиницы, умерщвлен был за то, что вы-тащил тела Семи Дев из пруда, в который они были брошены. Ученики св. Игнатия обратно отнесли его мощи из Рима в Антиохию. Сие попечение о мощах было причиною злости, с какою язычники истребляли тела мучеников после их смерти, думая тем подорвать надежду воскресения (Евсевий, «История...»). «Вы самообольщаетесь, — говорили они христианам, — что ваши тела уцелеют до того дня, когда полагаете снова с ними соединиться и надеетесь, что их набальзамируют и станут беречь в драгоценных ризах жены, зараженные вашим безумием. Мы знаем, что сделать, чтобы того не допустить». В самом деле, они их бросали на съедение зверям вместе с трупами мечебойцев или других преступников, спускали с камнями под воду; сжигали и пепел развевали по ветру. Но, несмотря на все их предосторожности, большая часть мощей уцелела, ибо усердие верующих было в сем отношении гораздо деятельнее и прозорливее злобы язычников. Гробы, в коих почивали мощи, становились предметами почитания. Много святых пострадало за то, что их заставали бдящими или молящимися на могилах мучеников или совершающими в честь их празднество, каковое, по свидетельству Тертуллиана и Киприана, производилось ежегодно (Тертуллиан, «О венце»; Свят. Киприан, Письмо 34).

Исповедники



Тем, коих освобождали от смертной казни, назначалась ссылка или обыкновенная, или известная у римлян под названием депортации, бывшая тягостнейшею самой смерти. Преступника ссылали на отдаленные острова или в пустыню. Первый род определялся для наказания людей высшего сословия, второй — для среднего класса, а самого низкого звания людей осуждали на публичные работы, и большею частью на рудники. Сим общественным рабам обыкновенно полагали на лбу клеймо, дабы, в случае побега, можно было их по оному распознать. Их всегда держали в оковах; кормили и одевали весьма скудно, к тому же часто били и калечили; словом, состояние их было не что иное, как продолжительное мучение. Христиане считали главною обязанностью помогать им и по возможности облегчать их бремя («Постановления апостолов»). Кто в сем состоянии умирал за веру, такового признавали мучеником, а тех, кои возвращались из ссылки или рабства, относились к числу исповедников; ибо имя сие давалось всем тем, кои что-нибудь потерпели за веру, или просто тем, кои всенародно исповедывали оную пред судьями. Таковые пользовались отменным к себе уважением до самого конца жизни и часто в награду возводимы были на высшие степени иерархии.

Отлучение от Церкви



На тех, кои не устояли во время гонения и отреклись от веры, хотя бы по слабости к нестерпимости мук, называли падшими и отлучали от Церкви, если они не спешили загладить своей вины общественным покаянием. Отлученному воспрещалось не только участие в таинствах, но и сам вход в церковь и всякое общение с верующими («Постановления апостолов»). С ними не ели, не разговаривали и бегали его как заразы. Апостол Павел повеле-вает чуждаться порочных христиан гораздо более, нежели самих язычников, от коих невозможно было совершенно отделиться, не выйдя из мира (I Кор. 5, 9-10). Так поступали не только с вероотступниками, т. е. возвращавшимися в идолопоклонство, но и с еретиками, и со всеми явными грешниками. Ибо и в лучшие времена Церкви были между христианами грешники, как это видно из жалобы апостола Павла на коринфян, из коих многие не покаялись в своих непотребствах (II Кор. 12, 21) и на филиппийцев, из коих многих назвал он врагами креста Христова (Филип. 3, 18). Таковых отлучали от общества верующих: только епископы и священники могли иметь с ними общение, и то, когда была некоторая надежда обратить их; впрочем, и за них также молились. Так поступали с нераскаянными грешниками.

Покаяние



Напротив, раскаивающихся принимали с великою радостью, хотя и не без осторожности. Им давали заметить, что это милость, которую нелегко получить, и некоторое время испытывали, подлинно ли покаяние их есть искреннее и твердое. Епископ сам налагал покаяние за смертные грехи. Он разбирал, можно ли согрешившего еще допустить к покаянию, на сколько времени оное продолжить, лучше ли сделать оное скрытым или явным, будет ли служить к назиданию верующих, если заставить его исповедываться пред всеми (Ориген, «Беседа вторая на псалом 38-й»). Ибо обыкновенная исповедь совершалась наедине в присутствии одного священника. Неохотно допускали к покаянию молодых людей, заключая от непостоянства их возраста, что обращение их было ненадежное. Сомнительным также казалось обращение тех, кои просили покаяния в болезни, и потому по выздоровлении обязывали их выдержать весь подвиг покаяния.

Многие несли общенародно покаяние так, что никто не знал, за какие грехи оно наложено; многие совершали сей подвиг тайно, даже за тяжкие преступления (Блаж. Августин, «Письмо 118»), как например замужние женщины за прелюбодеяние, неизвестное их мужьям, и другие, коих открытое покаяние послужило бы соблазном, и коим всенародное признание в грехе стоило бы, может быть, жизни (Свят. Василий Великий, «К Амфилохийцам»). Впрочем, пост, молитва, бдение, лежание на земле, даже из одной набожности, были столь обыкновенны между христианами, что никому не приходило на мысль допытываться, почему тот или другой это делал. Срок покаяния соразмеряем был тяжести преступлений, но не во всех Церквах и не во все времена был одинаков. Древния покаянные правила были самые строгие. Свят. Василий полагает 2 года за воровство, 7 лет за невоздержание, 11 за клятвопреступление, 15 за прелюбодеяние, 20 за человекоубийство, целую жизнь за отпадение от веры (Там же).

Осужденные нести общенародное покаяние приходили в 1 -и день Великого поста к дверям церкви в бедных, нечистых и разодранных рубищах (Созомен, «История»; Тертуллиан, «О покая-нии»), ибо так одевались древние в знак сетования, не только иудеи, но и греки, и римляне, даже в конце IV века. По вступлении в церковь, они брали из рук настоятеля пепел для посыпания им главы, и власяницы (Свят. Иоанн Златоуст, «Об умилении»); потом лежали, простершись на полу, пока настоятель, клир и весь народ молились за них с коленопреклонением. Настоятель после некоторого увещевания объявлял им, что он полагает нужным на время изгнать их из церкви, подобно как Бог изгнал Адама из рая за его преступление, ободряя вместе с тем и поощряя их подвизаться с упованием на милосердие Божие. За сим он действительно высылал их из церкви, коей дверь по выходе их тотчас затворялась. Кающихся обыкновенно содержали в уединенном месте и обязывали к разным тяжким подвигам. Их заставляли поститься каждый день, или весьма часто, на хлебе и воде, или как-нибудь иначе, смотря по их греху, по их силам и по их ревности. Заставляли долгое время молиться на коленях или падши ниц; бодрствовать, спать на голой земле, раздавать посильную милостыню. В продолжении покаяния они воздерживались не только от забав, но и от самих разговоров, сношений по делам, и всякого общения даже с верными без крайней нужды (Свят. Амвросий, «О покаянии»). Выходили они только в праздничные и постные дни, дабы по обыкновению занять место у врат церковных, что соблюдали какое-то время. Потом позволялось им входить для слушания чтений и поучений, но с обязательством выходить опять перед молитвами. После сего их допускали и молиться с верными, но падши ниц; наконец, они молились стоя, подобно прочим. В церкви от прочего числа верных отличались они еще и тем, что становились на левой стороне. Таким образом, было четыре рода кающихся, или, вернее, четыре рода степени покаяния: плач, слушание, повержение ниц и стояние. Все сии степени становятся известными со времени Григория Чудотворца, около 260 г.

Например, убийца четыре года находился среди плачущих (Свят. Василий Великий, Канон 56, «Прибавление к письму Григорию Чудотворцу»), т. е. приходил ко вратам церкви в часы бого-служения и становился на дворе, не на паперти, а под открытым небом. Он облекался во власяницу, посыпал главу пеплом и отпускал власы. В сем виде умолял он верных, кои шли в церковь, чтоб они сжалились над ним и помолились за него; и действительно, вся Церковь молилась за кающихся (Свят. Амвросий, «О покаянии»), подобно как она делает сие и теперь в Четыредесятницу. Следующие пять лет находился он в числе слушающих: всходил на крыльцо церкви для слушания поучений, но оставался на паперти с оглашенными и сходил опять пред началом молитв. После сего он вступал в 3-й разряд и молился с верными, но на том же месте, т. е. подле дверей, простершись на полу, и выходил с оглашенными. Пробыв 7 лет в сем состоянии, он переходил в последнее, продолжавшееся 4 года, в коем уже молился, подобно прочим, стоя, но еще не мог делать приношений и приобщаться. Наконец, по истечении 20 лет покаяния, допускали его к причащению Св. Таин.

15 лет прелюбодея проходили так же, смотря по расчислению. 4 года он был плачущим, 5 лет слушающим, 4 — простертым ниц, 2 — молящимся стоя (Свят. Василий Великий, Канон 84, 85). По сим двум примерам можно судить и о прочих родах грешников. Во все время покаяния епископ часто навещал кающихся, или посылал к ним священника, дабы узнавать о них и с ними поступать применительно к их расположениям, которые наблюдаемы были с великой точностью («Постановления апостолов»). В одних возбуждал он рвение или страх, другим подавал уте-шение; вообще лечение соизмеряемо было душевным состоянием сраждущего и с его болезнью. Ибо епископы на покаяние смотрели, как на духовное лечение. Они знали, что врачевание душ требует еще большей опытности присмотра, терпения и приспособления, нежели лечение тела, и что не иначе можно истребить порочные навыки, как чрез долгое время и правильный образ жизни. Они опасались, чтобы грешников не привести в отчаяние чрезмерною строгостью, и таким образом не подать им повода снова отойти в язычество. Но, с другой стороны, они умеряли их нетерпение, зная сколь вредные следствия имеет преждевременная решительность; совершенное прощение от них приобреталось только слезами и действительными изменением нравов, когда просьбами, а тем менее угрозами. Трудно было устрашить пастырей Церкви, привыкших противостоять гонениям язычников. Главное их правило состояло в том, чтобы заботиться всеми силами о спасении других, но чтобы и не погибнуть вместе с нераскаянными (Свят. Амвросий, «О покаянии»). Посему кающийся переходил с одной степени на другую не иначе, как по приказанию епископа, и проходил непременно все степени покаяния. Впрочем, время сего прохождения сокращалось, если того требовали особые причины, как то необыкновенное преуспевание кающагося, болезнь, угрожавшая смертью, или гонение (Свят. Киприан, «Письмо 51»). Ибо в сих случаях опасались, чтобы не оставить кого-нибудь умереть без приобщения. Сие разрешение на сокращение церковного покаяния во время гонения часто давалось по ходатайству исповедников, находящихся в темницах или ссылке. Ежели кающийся умирал в подвиге покаяния, не получив еще разрешения, то сие не препятствовало иметь уверенности в его спасении; за него молились и приносили св. жертву.

Когда епископ решал положить конец покаянию грешника, то сие обыкновенно делал в конце Великого поста, дабы кающийся начал вновь причащение Св. Таин со Светлого Воскресения. В Великий Четверток кающиеся приходили к церковным дверям. Настоятель, по прочтении за них многих молитв, повелевал им взойти, склоняясь на убеждения архидиакона, который представлял, что настоящее время есть время милосердия, и что справедливость Церкви требует принимать заблудившихся овец тогда, как она умножает свое стадо новокрещенными. После сего настоятель напоминал им о милосердии Божием, о перемене, какую они должны впоследствии показывать в своей жизни, и в знак того, что они дают обещание, повелевал им поднять руку. Наконец, преклоненный молениями Церкви и убежденный в их обращении, он давал им торжественное разрешение. Тогда они остригали власы, снимали с себя одежду кающихся и снова начинали жить, как прочие верные. Без сомнения сии внешние обряды не были во все времена и во всех местах одинаковы; но они всегда клонились к одной цели и весьма сильно давали чувствовать тягость грехопадения и трудность исправления. «Если бы человек, — говорил блаж. Августин, — вдруг возвратился бы в прежнее состояние, откуда ниспал, то сие бы было знаком, что он грехопадение считает игрушкою».

Если в продолжении покаяния кающийся впадал в новый грех, то он обязывался снова начать покаяние; ежели усматривали, что он нимало не исправлялся, нимало не переменил нравов, то его оставляли на той же степени, а ежели он впадал в смертный грех уже после разрешения, в таком случае для него более не было таинства причащения. Ибо общенародное покаяние полагалось только один раз; оставалось только за него молиться и увещевать его к обращению и упованию на милосердие Божие, которое беспредельно (Блаж. Августин, «Письмо к Македонянам»). Вообще покаяние теряло свою цену от частых вторичных падений. Были преступления, за кои покаяние, и со всею строгостью исполняемое, продолжалось чрез целую жизнь и после коих Св. Дары сообщались не иначе, как пред смертью. Покаяние возбранялось таким вероотступникам, кои откладывали оное до смертного часа, и в предписывании его прочим грешникам принимаема была большая осторожность, чтобы побуждением к нему не был единственно страх вечных мук. Те, кои однажды находились уже в числе кающихся, хотя получали разрешение и мир, не имели права ни на какия поручения, ни на какия церковные должности, и если священник или клирик совершал преступление, достойное всенародного пока-яния, то лишался своего сана, т. е., воспрещая ему навсегда исправление его должности, низводили его в состояние простых мирян, но не возлагали на него другого покаяния, как из уважения к священному сану, так и потому, чтобы не наказывать за одно преступление дважды («Апостольския правила», 24).

Кому сии древние правила покажутся чрезмерно строгими, тот должен припомнить, что в то время грехи, заслуживающее означенного покаяния, между христианами были редки. Как ныне люди хорошо воспитанные и образованные неспособны бывают к таким порокам, которые привлекают на себя месть законов и бесславие всенародного наказания, так между христианами, верно знавшими и строго исполнявшими свои обязанности, считалось редкостью, если кто из них совершал прелюбодеяние, убийство или другой какой-либо смертный грех. Сами язычники свидетельствовали, что христиане отрекались преступных удовольствий. Именно в том судия упрекал св. Африю, и Ориген пишет, что тяжкие пороки вообще неизвестны истинным христианам («Против Цельса»). Тертуллиан утверждает («Апология»), что верных от еретиков отличить можно по самому образу жизни, и смело упрекает язычников, что их темницы наполнены или подобными им язычниками или христианами, виновными единственно в том, что они христиане... «Ежели они виновны в чем другом, — продолжает он, — то уже не суть христиане. Невинность для нас есть совершенная необходимость».



полностью эту статью можно прочесь здесь



http://pravoslavie.domainbg.com/rus/03/nravyph.htm



О первых христианах.мучениях и гонениях хорошо повествует книга Сенкевича"Камо грядеши"