В записках об Индии, принадлежащих перу путешествующего буддийского монаха Сюань Цзяна, есть одно любопытное место: «На востоке этой страны был горный хребет с кряжами один над другим, с ярусами пиков и с чистыми вершинами. Здесь был монастырь, нижние помещения которого находились в темном ущелье».
«Его величественные залы и глубокие пещеры, - продолжал монах, - высечены в отвесе скалы, а ряды его зал и расположенных этажами террас имели отвесную скалу позади, выходя передними фасадами к лощине. Этот монастырь был построен Ачалой из Западной Индии... Среди обителей монастыря был большой храм, свыше 30 метров высоты, в котором находилось каменное изображение Будды, более 21 метра вышины. Его увенчивали балдахины в семь ярусов, не прикрепленные и ничем не поддерживаемые, с промежутками между ними почти в один метр. На стенах этого храма изображены события из жизни Будды как бодхисатвы, включая обстоятельства достижения им «бодхи» и его ухода; все великое и малое было здесь начертано. За воротами монастыря, на обеих сторонах - северной и южной, было по каменному слону...»
Это первое письменное свидетельство о пещерах прославленной ныне Аджанты. Европейцы узнали о ней со слов одного английского офицера, который, преследуя раненого леопарда, забрел в узкое ущелье. Каменные стены его зияли темными провалами входов. Монастырь, о котором писал в VII веке Сюань Цзян, к тому времени уже давно не существовал. Только бродячие подвижники - садху - самых разных вер забредали сюда время от времени, чтобы задержаться ненадолго в одной из келий, вырубленных в горе.
В составленном в 1843 году отчете археолога Дж.Фергюссона впервые были перечислены сокровища скульптуры и живописи, найденные в гротах Аджанты, в ее храмах - вихарах и монашеских залах - сангхармах, вырубавшихся в течение восьми столетий, начиная с первого века до нашей эры.
Считается, что этот беспримерный труд далеко перекрыл рекорд пирамиды Хеопса. Если вытянуть в линию одни только кружева тончайшей резьбы, что покрывают стены, потолки и колонны двадцати девяти пещер, то ее достанет до снегов Джомолунгмы. Что труд Сизифа перед этим тысячелетним терпением и упорством? Что крепость базальтового монолита, дрогнувшего перед жалким ударом простого кайла или зубила?
До сих пор археологи ломают голову над тем, как ухитрялись работать древние живописцы в полумраке пещер. Как смогли расписать их многокрасочными тончайшими рисунками? Возможно, они пользовались для этого зеркалами? Ловили солнце и посылали его во тьму, как это делают ныне ученые, фотографируя неведомые сокровища Гималаев.
Теперь в пещеры проведено электричество. В его резком, бестеневом озарении предстает цветная застывшая пантомима далекого прошлого. Уцелевшие фрагменты фресок, как осколки зеркала, в котором навеки застыли картины далекого прошлого: посольство персидского царя, разъяренные боевые слоны, топчущие поверженные рати, умирающая принцесса, юный Будда-Шакьямуни, тоскующий в роскошном дворце... Легенда и быль, переплетенные в сложном узоре. Блестки света, вспыхнувшие в водах вечной реки времени, остановленные в губительном полете метеоры.
Но чудо, позволившее заглянуть в щелку запретных покоев минувшего, не может длиться вечно. Пещеры, ставшие прибежищем летучих мышей, подтачивает неизлечимый недуг. Осколки минувшего тускнеют, отслаиваются, смертная известковая бледность наползает на нежные ланиты прелестных куртизанок, мутная пелена заволакивает их золотые глаза. Убранные драгоценностями и цветами, еще вершат свой бессмертный полет красавицы, услаждающие взоры царей совершенством и щедростью форм, опьяняющие любовников искрометной пантомимой танца. Их изощренные пальцы, не ведающие стыда, еще посылают во тьму веков откровенный и страстный призыв. Но никто не придет на ночное свидание. И зовущая рука, устав от тысячелетнего ожидания, рассыпается прахом.
Представьте себе, что вы стоите посреди одной из пещер - пусть это будет знаменитая Рагмахала с житиями Будды или пагода № 1 с двумя красавицами - и бездумно любуетесь дивным совершенством полногрудых прелестниц. Вы можете думать при этом о чем угодно: о технике росписи на сухой штукатурке, о тайне чуть капризных губ, сохранивших жар и усталую припухлость бессонных ночей, об улыбке Моны Лизы по ассоциации или о том, зачем понадобилась в монашеской обители такая греховная, такая возмутительная красота. Затем вы уйдете, унося с собой тревожно-восторженные впечатления и неразрешенные вопросы.
Таков обычный путь, только он не раскрывает душу Аджанты. Но вот внезапно гаснет электричество и, когда глаза свыкаются с мраком, вы приобщаетесь к сокровеннейшей тайне. Происходит нечто необъяснимое. Плоские фигуры на стенах наливаются призрачной жизнью, обретают объемность и цвет алебастровых статуй. Таинственное свечение древних красок набирает полную силу, освобожденные от покровов пленительные тела обретают прозрачность залитого лунным сиянием Тадж Махала. Еще мгновение, и они, получив возможность двигаться и свободу, сойдут с базальтовых стен. И никто не знает, что случится тогда с ними, с вами, со всем светом!
Но тут свечение начинает ослабевать, меркнуть, и уставшие, дряхлые краски вновь погружаются в первозданную мглу.
Фрески Аджанты служили образцом для всей Восточной Азии. Даже в стенных росписях старинных храмов далекой Японии легко отыщется их неизгладимый след. Но вечные цвета солей земли невидимы во мраке. Только краски Аджанты, не зная сна, живут странной призрачной жизнью.
Росписи в Аджанте, как и вся древнеиндийская стенопись, делались по сухой, а не по сырой штукатурке. Поверхность скалы вначале покрывалась составом, содержащим клей, коровий помет, тонко измолотую рисовую солому. Сверх него накладывался тончайший слой штукатурки, которая тщательно полировалась. Возможно, поверхность стен на ночь смачивалась, судя по очень скудным следам, также тончайшим слоем штукатурки и раскрашивалась.
Для человека, знакомого с основами физики, не составит труда построить на такой базе гипотезу об энергии возбуждения, сульфидах металлов и радиоактивности.
Но не лучше ли обратиться к мифу? Глубинному источнику эротических сцен.
Бог-миросоздатель Вишну предавался в гималайских долинах аскетическому созерцанию. Небесные девы - апсары, видимо, не без влияния шалуна Камы - этого индийского Амура, задались целью свернуть доброго бога с изнурительной, хотя и благочестивой дороги. Вишну снисходительно отнесся к милым шалостям соблазнительниц. Взяв свежий сок дерева манго, он нарисовал обнаженную нимфу такой потрясающей красоты, что небесные куртизанки пришли в уныние и оставили свои игры. Так, с нимфы Урваши, ставшей идеалом женской прелести, началась история живописи.
Вишну передал секреты мастерства небесному зодчему Вишвакарме, а тот, в свою очередь, поведал о них людям - предкам бессмертных художников Аджанты.
Как многолика Индия! Страна «Махабхараты» и «Рамаяны», Упанишад и Вед, страна атомной энергии и спутника «Ариабата». Этот спутник, созданный руками индийских ученых, был назван в честь древнего математика и мудреца. Но на околоземную орбиту его вывела ракета, запущенная с Байконура. Знаменательное совпадение и отнюдь не случайное! Вспоминается хотя бы «Русь-Индия» Рериха: «Если поискать, да прислушаться непредубежденно, то многое значительное выступает из пыли и мглы. Нужно, неотложно нужно исследовать эти связи. Ведь не об этнографии, не о филологии думается, но о чем-то глубочайшем и многозначительном. В языке русском столько санскритских корней... Пора русским ученым заглянуть в эти глубины и дать ответ на пытливые вопросы».
Храмы Аджанты с их светящимися во мраке прелестницами все еще хранят свои тайны, несмотря на ракетно-атомный век. Сцены ночных свиданий с красавицами-апсарами большей частью озарены луной, причем в самых разных фазах ее, приуроченных, как известно, к жизненным функциям женщины. И это тоже тайна, вечная тайна женственности.
В прохладной тишине пещер вздыхает печальное эхо. Вспархивают и шарахаются в непроглядный сумрак сводов стаи летучих мышей. Удушливый и сладковатый запах помета режет глаза. Холодные капли, срывающиеся с базальтовых складок, тяжело и всегда неожиданно ударяют по темени, пробуждая в памяти детские рассказы об изощренной восточной пытке.
Шесть пещер, населенных многорукими индуистскими богами, одна за другой раскрывают свои сумрачные, исполненные затаенной мощи недра. Особенно неизгладимое впечатление оставляет исполинское изваяние верховного властелина - трехглавого Махадео, соединившего в себе создателя Брахму, Шиву, разрушающего миры, и Вишну, стража миропорядка. Эта завораживающая фигура являет высший взлет индуизма, воплощение в образах искусства самых усложненных и отвлеченных его идей. Оно же знаменует и апогей славы хозяина Шивы. Некогда второстепенный горный божок, он представлен здесь центральной фигурой во всем своем победном величии. Увенчанный черепом, Брахма слепо взирает на прошлое с его правого плеча, а грезящий Вишну смежил веки на левом, проницая дали будущих времен. Сам Шива тоже прикрыл очи, словно ограждая от внезапной вспышки неистового гнева наш теперешний суетный мир.
Философской символикой, отражающей единение противоречивых начал бытия, проникнуты многие образы скальных храмов Аджанты. Сложные многофигурные композиции пещер рассеивают и одновременно приковывают внимание, заставляя человека всматриваться в глубины подсознания. Изваянные в восьмом веке, эти скульптурные рельефы сделались эталоном для многих поколений индийских мастеров, воплощавших в образах богов буйные силы мироздания.
Так, древнейший культ плодородия обрел здесь отражение в четырехрукой фигуре гермафродита. Изобразив божество с мужской (правой) и подчеркнуто округлой (левой) женской грудью, древний скульптор выразил все ту же извечную идею детородных органов мужчины и женщины «линга-йони». Лежащее в основе древнеиндийской философии слияние духов прародителей, воплощенное в знаменитой Камасутре. Это дань древним забытым верованиям, которые вобрала в себя и одна из мировых религий - буддизм на своем долгом пути из Индии к восточным пределам. И не случайно на фресках Аджанты изображен бык.
Чисто зрительно месяц ассоциируется с рогами. Это привело к тому, что луну стали отождествлять с быком. Известную роль сыграли здесь и представления о сакральном влиянии луны и быка на производительную силу земли и животных. Бычьи рога получает грозный владыка индуистской и буддийской преисподней Яма, тонкий серп украшает прическу вселенского сокрушителя Шивы - супруга милостивой Парвати, богини-матери, богини Луны. И наконец, как последняя дань лунной производительной силе, под власть луны подпадают и культы божественных близнецов. Во дни полнолуния и новолуния близнецам приносят обильные жертвы. Все герои близнечного культа как Яма и Ями индийских Вед превращаются в лунные божества.
Это высшее торжество луны, ее апогей, за которым последовал закат и победа нового бога - лучезарного древнего светила.
Но пещера на то и пещера, чтобы ее тьму озаряло не солнце, а колдовская царица ночи, богиня плодородия и любви. А еще - покровительница тайных свиданий.