[650x342]Теверидатское озеро
Выдающийся русский художник Василий Дмитриевич Поленов - фигура в русском искусстве в некотором роде загадочная. В историю искусства он вошел своим тихим, но очень сильным и проникновенным словом поэта в живописи, открывшего интимный мир старинной русской усадьбы, тайну притягательной красоты национального пейзажа и красочного величия Востока. «Этот незаурядный, удивительный, настоящий русский человек, - писал о нем Федор Шаляпин, - как-то сумел распределить себя между российским озером с лилией и горячими песками азиатской пустыни. Его Христос, его евангельские сцены, его первосвященники - как мог он совместить в своей душе это красочное величие с тишиной русского озера с карасями? Не потому ли, впрочем, и над его тихими озерами веет дух божества?»
Многогранность, сложность, иногда даже противоречивость творчества Поленова не раз ставили в тупик художественных критиков (а в последствии историков искусства), зрителей и друзей художника. В 1914 году Игорь Грабарь, известный историк искусства и художник, попечитель Третьяковской галереи, занятый переустройством ее экспозиции, писал Поленову: «Я совершенно согласен с Вами, что в Вас сидит или, если угодно, сидело целых три художника: средневековый, "московский" и палестинский или вообще восточный, и что все они весьма мало связаны один с другим». Имелись в виду, очевидно, те произведения художника, которые были приобретены в свое время у автора Павлом Третьяковым и находились в галерее: Право господина (1874) на сюжет из средневековой истории Германии, этюды Московского Кремля (1877), пейзажи конца 1870-х годов, принесшие художнику особенную популярность - Московский дворик (1878), Бабушкин сад (1879) и этюды, привезенные Поленовым из его путешествий по Востоку в период работы над картиной Христос и грешница и серией картин Из жизни Христа (1881-1882, 1899). Согласиться или нет с мнением художника о себе можно, лишь познакомившись более подробно с его жизнью и творчеством. Но если следовать логике Грабаря, то окажется, что в Поленове, «сидели» не три, а, может быть, четыре и пять художников, поскольку помимо живописи он обращался, и довольно успешно, к другим областям творчества - архитектуре, музыке, театру, прикладному искусству.

Основой этой художественной разносторонности был редкостный талант Поленова, обладавшего способностями, казалось бы, несовместимыми в одном человеке, - пленэрным видением, настолько точным, что его называли «абсолютным зрением» по аналогии с «абсолютным слухом» у музыкантов, и врожденным декоративным даром. В пору, когда перед художниками наиболее остро встала проблема яркой и выразительной формы самой живописи, способной передавать и самые великие замыслы, и все то, чем была полна душа художника, его впечатления, настроение, он заговорил на живописном языке, завораживающем своей чистотой и богатством, умело сочетая в одном живописном произведении пленэрное видение с декоративными задачами. Поленов имел незаурядный дар архитектора, музыканта и композитора, пробовал себя на любительской сцене в качестве актера и режиссера, был талантливым педагогом, театральным и общественным деятелем. Одним из первых русских живописцев он обратился к областям искусства, заниматься которыми ранее считалось недостойным большого мастера живописи - книжной иллюстрации, сценическому оформлению, прикладному искусству, преодолев тем самым стереотипы отношения к художественному творчеству.

Художественная деятельность Поленова основывалась на стремлении приносить своим искусством пользу людям, активно участвовать в жизни общества. Это стремление сближало творчество мастера с общим процессом демократизации искусства последней трети XIX века, прежде всего с движением Товарищества передвижников, чьим активным участником он был с конца 1870-х годов. Но идея общественного служения, объединявшая членов содружества, понималась им по-своему. Свой гражданский долг он видел в эстетическом просвещении народа, в несении искусством радости и красоты. Его слова из письма к Виктору Васнецову: «Мне кажется, что искусство должно давать счастье и радость, иначе оно ничего не стоит»,- достаточно ясно выраженное эстетическое кредо художника и точное обозначение стимула, побуждавшего Поленова к работе. Это высказывание могло бы служить эпиграфом ко всей разносторонней художественной деятельности мастера и одновременно стать ключом для понимания сложной и тонкой души художника, убежденного в способности искусства преобразовать мир по законам красоты.

Василий Поленов родился в Петербурге 20 мая (1 июня) 1844 года в старинной дворянской семье, сохранявшей традиции русского просвещенного дворянства, восходящие еще ко второй половине XVIII века. Отец Поленова, Дмитрий Васильевич, был известным историком, археологом и библиографом. Мать художника, Мария Алексеевна, урожденная Воейкова, была детской писательницей и художницей-любительницей.

С раннего детства мальчику прививалась глубокая любовь к природе. До середины 1850-х годов семья Поленовых выезжала на дачу в Царское Село, о котором художник всегда вспоминал «с особым чувством какой-то сказочной поэзии». К царскосельскому периоду относятся первые попытки изобразить все увиденное и поразившее воображение. В 1855 году отец будущего художника получил по семейному разделу землю в Имоченцах Олонецкого края и построил на высоком берегу реки Оять поместительный дом. Поленовы жили в Имоченцах среди первозданной северной природы. Воспоминания, связанные с летней жизнью в усадьбе, оказались для художника, по его словам, самыми дорогими. Здесь мальчик впервые познакомился с укладом крестьянской жизни и народным творчеством. С Имоченцами связаны первые дошедшие до нас пейзажные работы художника и этюды, отразившие незамысловатый крестьянский быт: Окулова гора, Холмы. Имоченцы (1861), Закат. Имоченцы (1869), Переправа через реку Оять. С мельницы (1869), Северная изба (1870), Внутренность избы (1871) и другие.

Одним из самых сильных детских впечатлений Поленова были поездки вместе с братом и сестрами (одна из которых, Елена, впоследствии стала известной художницей) в Ольшанку Тамбовской губернии, имение бабушки Веры Николаевны Воейковой, дочери известного архитектора Николая Львова, воспитывавшейся после смерти родителей в доме Гавриила Державина. Она хорошо знала народную поэзию, любила рассказывать внукам русские народные сказки, былины. Впечатления от имения в Ольшанке, воспоминания об его обитателях, о природе этих мест позже нашли отражение в творчестве художника, органично вписались в художественную ткань его произведений. В петербургском доме Поленовых, где собирались художники, профессора университета, музыканты, ученые, царила интеллектуальная и художественная атмосфера, к которой рано приобщился мальчик. С детства у Поленова были хорошие учителя по живописи и рисунку. Решающую роль в определении его жизненного пути сыграла встреча с Павлом Чистяковым, обучавшим его основам живописи и рисунка в 1859-1861 годы. Архитектурные зарисовки 1860 года, сделанные шестнадцатилетним художником во время путешествия с отцом по древним русским городам, свидетельствуют уже о твердом рисунке и хорошем знании перспективы. В 1860-е годы Поленов учился одновременно в Петербургском университете (без университетского образования семья Поленова не мыслила его дальнейшей жизни) и в Академии художеств, которую называл впоследствии своей «духовной родиной». Занятия в двух серьезных учебных заведениях не оставляли ему времени по-настоящему погрузиться в студенческую жизнь, но небывалый общественный подъем первого пореформенного десятилетия, нашедший отражение в академическом «Бунте четырнадцати» и в студенческих волнениях в университете, не мог не затронуть Поленова. Он воспринял просветительские идеи демократов-шестидесятников и остался верен этим убеждениям на всю жизнь. Вслед за успешной защитой диссертации в университете весной 1871 года Поленов углубился в работу над конкурсной программой на большую золотую медаль. Заданную для конкурса тему Воскрешение дочери Иаира он готовил вместе с Ильей Репиным. Оба художника с блеском справились с заданной программой. Некоторые черты жанровости в картине Поленова снижали значительность сцены, изображающей момент свершения чуда, но в целом работа не уступала репинскому произведению по колористическим достоинствам и мастерству организации композиции. Решая каждый по-своему поставленную перед ними задачу, оба художника стремились придать изображению возвышенный характер, создать произведение высокого стиля и оба получили большую золотую медаль за свои программы и право на заграничную пенсионерскую поездку.

B 1872 году жизнь Поленова, классного художника первой степени по исторической живописи и кандидата прав, складывалась очень удачно. Весной вышло постановление об отправке его на шесть лет за границу пенсионером Академии художеств «для дальнейшего усовершенствования в искусстве», с июня началась его командировка. Поленов посетил Москву, где осмотрел ряд частных коллекций живописи, затем Киев, Вену и Мюнхен. Художественная жизнь этого города захватила его «круговоротом работы». Круг художников, творчество которых привлекло особенное внимание Поленова, довольно широк и разнообразен. Это - представители академически-романтической исторической живописи, прежде всего, Карл Пилоти, но также и Габриэль Макс, Арнольд Бёклин, Ганс Макарт, предвосхитившие неоромантизм модерна. В Италии, куда Поленов приехал из Мюнхена, - опять масса новых впечатлений, посещения мастерских художников, осмотр памятников архитектуры. Он предпринял путешествия в Венецию, во Флоренцию, в Неаполь. «Италия, - писал он родным, - представляется мне не такой, как принято ее изображать. Желто-красных тонов я как-то мало вижу, разве при закате, а мне представляются скорее серебристо-оливковые, то есть серые». Свое восприятие итальянской природы он выразил позже в картине Итальянский пейзаж с крестьянином.

В Риме Поленов снял мастерскую, куда стали заходить «натурщики разных фасонов», поскольку художник собирался сначала «написать несколько этюдов, а потом картины». Первыми были этюды для картины Кто из вас без греха. «Вообще жизнь Христа меня с давних пор интересует, и вот из этой жизни мне хочется изобразить несколько эпизодов», - писал он родным. Большую роль в жизни Поленова сыграла зародившаяся в Италии дружба с Саввой Ивановичем Мамонтовым, крупным промышленником и страстным любителем искусства, и с будущими членами Абрамцевского (Мамонтовского) художественного кружка. Живой, остроумный, «хорошо чувствующий талантливых людей» и сам разносторонне одаренный, Мамонтов и его жена Елизавета Григорьевна, также наделенная чуткой восприимчивой к искусству душой и редкостным добросердечием, составляли в Италии центр своеобразного артистического кружка. В него входили скульптор Марк Антокольский, историк искусства и художественный критик Адриан Прахов, композитор Михаил Иванов, Илья Репин и другие. Беззаботное времяпрепровождение с постановками спектаклей и участием в римском карнавале чередовалось с поездками к древним руинам, изучением архитектурных памятников античности, беседами об искусстве, его роли в жизни общества, назначении художника. Бурные споры велись вокруг проблем «искусства для искусства», свободы творчества и выбора сюжетов.
Поленов особенно сблизился здесь с Репиным, который писал Крамскому о своем друге: «Малый он чудесный, в Италии я с ним гораздо более сошелся... Мы мечтаем о будущей деятельности на родной почве». Эти мечты были горячо поддержаны Мамонтовым, задумавшим организовать свой художественный центр. Подмосковное имение Мамонтовых Абрамцево, купленное незадолго до того времени, стало мыслиться местом обитания будущей художественной колонии. Здесь же, в Италии, у Поленова возникло первое серьезное чувство к юной Марусе Оболенской, участнице многих художественных затей в доме Мамонтова. Маруся скоропостижно скончалась, заразившись от детей Мамонтова корью. Ее внезапная смерть потрясла всех участников мамонтовского кружка. На кладбище, где была похоронена Маруся, художник написал этюд Кладбище с кипарисами (1873), который подарил Елизавете Григорьевне Мамонтовой. В 1873 году Поленов взял отпуск и возвратился в Россию. Два месяца он жил в Имоченцах у родителей и написал здесь «в виде отдыха» несколько пейзажных этюдов. Заезжал он ненадолго и в Абрамцево. Написанный здесь этюд Папоротники (1873), отмечен внимательным вглядыванием художника в натуру. Сходно написан и относящийся к этому времени этюд Лопухи.

Осенью для продолжения пенсионерской командировки Поленов выехал в Париж. Французская столица восхитила его прежде всего разнообразием направлений, в которых работали художники — «что кому по душе», их умение «осуществить свои силы и способности». Особенно нравились Поленову в это время барбизонцы, с творчеством которых он мог познакомиться еще во время учебы в Академии. Отголоски интереса к живописи барбизонской школы можно найти в его картине Ливень(1874), решенной в единой серебристо-серой колористической гамме. В «барбизонском» по живописи пейзаже, созданном по мотивам написанного в 1867 году в Имоченцах этюда Переправа через реку О ять. С мельницы, ощущается щемящая тоска по родине, теплое чувство, вызванное воспоминаниями о ней. Находясь за границей, молодые художники остро реагировали на события, происходившие на родине. Будущая художественная деятельность в России ассоциировалась для них и с народно-освободительными идеями. Не случаен их интерес к современному рабочему движению на Западе. Поленов посещал рабочие клубы и выполнил этюды для оставшейся неосуществленной картины Лассаль читает лекцию в рабочем клубе (1874).

Пенсионерство Поленова в Париже совпало с первыми выступлениями импрессионистов, искусство которых вызывало в то время живейшие споры в художественных кругах. Живопись нового направления не произвела на Поленова глубокого впечатления, хотя наблюдения над исканиями импрессионистов, возможно, явились дополнительным импульсом к освоению им пленэрной живописи. В Париже под впечатлением исканий новой французской школы, посещений разнообразных выставок, галерей, мастерских художников Поленов особенно остро осознал свою «слабость в технике», неумелость и неопытность «в передаче своей мысли и своего чувства». Это ощущение разделяли с Поленовым многие русские живописцы; попав в центр художественной жизни, каким был в то время Париж, они испытывали острую потребность «начать все с начала», с азов изучать технику живописи. Первоочередной задачей для них стало освоение живописи на открытом воздухе. По совету Боголюбова, вокруг которого сложилась группа русских художников, активно работавших на пленэре, Репин, а затем Поленов выехали на север Франции, в Нормандию, к морю, в маленький городок Вёль. За полтора месяца с июля по сентябрь 1874 года Поленов написал здесь и в Этрета массу превосходных пейзажей и этюдов: Белая лошадка. Нормандия, Старые ворота. Вёль, несколько Отливов, Рыбацкая лодка. Этрета. Нормандия. Среди них новизной выбранного мотива, постановкой сложных живописных задач, связанных с передачей формы предметов и единства цветового решения при разнообразии оттенков, вызванных ярким солнечным освещением, выделяется этюд Белая лошадка. Нормандия. В пейзаже Рыбацкая лодка. Этрета. Нормандия Поленова увлекла красота выразительного силуэта темно-коричневой с вишневым отливом лодки на фоне скалы, зеленовато-голубых волн и покрытого галькой берега. И так же, как в этюде Белая лошадка. Нормандия, формальная задача, решенная художником, отступила перед поэтичностью живого восприятия нормандской природы. В этюде Старые ворота. Вёль обнаружила себя склонность Поленова к изображению заброшенных уголков природы с их тихим элегическим настроением, романтическую поэзию которых он хорошо чувствовал. В одном из писем родным из Веля Поленов писал о том, что, работая на этюдах, часто вспоминает Имоченцы. В этюде Старые ворота. Вёль, при всей его «французистости» (по отзыву Владимира Стасова о пенсионерских работах Поленова) русское, национальное начало очень ощутимо. На основе этого этюда Поленов написал картину В парке. Местечко Вёль в Нормандии (1874). Оставив этюд почти без изменения, он ввел в пейзаж пару лошадей белой и черной масти. Живописный контраст, достигнутый благодаря цветовым сопоставлениям, указывает на тяготение художника к декоративным эффектам. Особенно притягательным для Поленова во Франции стало творчество испанского художника Мариано Фортуни, восхищавшего зрителей виртуозностью живописной техники. При четком изысканном рисунке и богатстве колористической гаммы Фортуни любил контрасты светлых и темных красочных пятен, добиваясь при этом сложных цветовых градаций; пытаясь разрешить в живописи проблему света, он одновременно передавал игру цвета. Именно так попытался подойти к живописно-пластическому воплощению художественного замысла и Поленов в сцене изображения пира блудного сына. Эскиз к картине (1876) заставляет вспомнить об увлечении Поленова искусством не только Фортуни, но и Макарта. В 1876 году в такой же стилистической манере был исполнен еще один эскиз к картине Христос и грешница, послуживший впоследствии основой для самого крупного произведения художника.

В пенсионерский период Поленов начинает работу над несколькими эскизами на различные исторические сюжеты. Среди массы задуманных и начатых работ — Кто из вас без греха, Право господина, Блудный сын, Арест гугенотки, Александрийская школа неоплатоников, Публичная лекция Лассаля - осуществлены были только Право господина (1874) и Арест гугенотки (1875). Обе картины были близки к западной позднеакадемической исторической живописи с ее стремлением к документальной точности в воспроизведении деталей, интересом к литературно-романтическим сюжетам и театрализованностью в представлении сцен. Наиболее удачен Арест гугенотки. Если в Праве господина средневековый архитектурный фон практически никак не связан с сюжетом, то здесь Поленову в значительной степени удалось подчинить все аспекты картины (фрагментарность композиции, четкие ритмы архитектурных форм, строго выдержанный серо-стальной тон) центральной задаче - запечатлеть трагический образ несломленной, готовой на смерть за веру героини картины. Оба полотна получили признание. Картина Право господина, приобретенная Павлом Третьяковым попала в его галерею, а купленная цесаревичем Александром Николаевичем картина Арест гугенотки поступила затем в музей Александра III (Русский музей). Представив обе работы наряду с 50 парижскими этюдами в Совет Академии художеств в качестве отчета о пенсионерской командировке, художник получил звание академика. Но самого Поленова они удовлетворяли мало. Само разнообразие возникавших в этот период планов Поленова в области исторической живописи говорит о том, что в этой сфере найти себя он пока еще не смог. «Не могу напасть на свою точку, не могу себя себе хорошенько выяснить», - с огорчением писал он Федору Чижову в одном из писем 1875 года. Творчество Поленова пенсионерского периода так же разнообразно и противоречиво, как и круг испытанных им влияний. В нем можно выделить два основных направления. Одно связано с исторической живописью. Другое - с живописью пейзажной, живописью, так сказать, «для себя». И если включение исторического романтизма, имевшего чисто «западный» характер, в национальное искусство станет для Поленова делом будущего, то творческая переработка впечатлений от пленэрной живописи и импрессионистов присутствовала уже в ранних пенсионерских работах.
В конце пенсионерской поездки, хлопоча о досрочном возвращении в Россию и подводя итоги заграничному житью, Поленов написал родным: «Пользу, однако, она мне принесла во многих отношениях... Тут я пробовал и перепробовал все роды живописи: историческую, жанр, пейзаж, марину, портрет головы, образа, животных, nature morte, и так далее и пришел к заключению, что мой талант всего ближе к пейзажному бытовому жанру, которым я и займусь». Немалую роль в самоопределении художника сыграли его встречи в Париже с Иваном Тургеневым. Поленов познакомился с писателем в 1874 году, благодаря Репину, писавшему в это время портрет Тургенева. Оба художника вошли в своеобразный «кружок русских», который сформировался вокруг профессора живописи Алексея Боголюбова. Помимо Поленова и Репина, в него входили Константин Савицкий, Александр Беггров, Николай Дмитриев-Оренбургский. В доме Боголюбова собирались в условленные дни для занятий офортом и керамикой, устраивались вечера с чтениями, постановками живых картин. На этих вечерах бывал Тургенев, с которым Боголюбова связывали близкие дружеские отношения. Тургенев заметно выделял Поленова среди других художников, живших в то время в Париже. Он привлек его в тесный круг своих друзей, ввел в салон Полины Виардо, где собирался цвет парижской интеллигенции. В письмах Поленова родным мы находим упоминания о посещениях им Тургенева, об осмотрах его галереи и галереи Полины Виардо. Тургенев, относившийся с глубоким и неослабевающим вниманием к поискам художников барбизонской школы, имел в своей коллекции немало работ барбизонцев, и Поленов мог обстоятельно знакомиться в собрании писателя с особенностями техники и образной структуры их произведений. Недаром писателю так понравился небольшой пейзаж Поленова Ливень (1874). Особое внимание писателя к пейзажному творчеству Поленова в то время, когда он, выпускник Академии художеств по классу исторической живописи, занимался пейзажами лишь «для себя», «для отдыха» помогло художнику утвердиться в том жанре, к которому у него была безусловная склонность. Очень скоро пейзаж стал для Поленова одним из основных видов искусства, в котором он смог наиболее полно передать «свои мысли и свои чувства». В 1876 году в Париж вместе с Иваном Крамским приехал вышедший из Академии Виктор Васнецов. Поленов предоставил Васнецову возможность работать в его мастерской. Он, Репин и Васнецов ходили по галереям, выставкам, бродили по улицам Парижа и его окрестностям, много говорили и спорили о будущем русского искусства и своем участии в его обновлении, о проблемах национального своеобразия в искусстве. Отголоском этих бесед и впечатлений явился эскиз Васнецова к его будущим Богатырям, родившийся в парижской мастерской Поленова. Немногим более года спустя все трое художников - Репин, Поленов и Васнецов, будут вновь неразлучны, но уже в своих путешествиях по Москве.

Хотя Поленов уже в 1876 году писал, что избирает «пейзажный бытовой жанр», путь к нему был не простым. Во второй половине 1870-х годов в творчестве художника наметились новые линии, не получившие, впрочем, дальнейшего развития. Первая связана с передвижнической традицией. Отдыхая летом 1876 года в Имоченцах после заграничной командировки, Поленов написал портрет местного сказителя былин Никиты Богданова. Психологически точно разработанный образ «человека из народа» по своему внутреннему строю родствен портретным типам крестьян Крамского. Близость Поленова к передвижничеству ощутима и в другой картине этого года, оставшейся незаконченной, Семейное горе.

В сентябре 1876 года в составе русской добровольческой армии художник отправился добровольцем на сербско-турецкий фронт, чтобы участвовать в начавшейся борьбе сербов за освобождение от турецкого ига. За участие в боевых действиях Поленов был награжден черногорской медалью «За храбрость» и орденом «Таковский крест». Военные впечатления были отражены им в рисунках, опубликованных в журнале Пчела. Это в основном сцены из бивуачной жизни, этнографические типы, архитектурные зарисовки. «Сюжеты человеческого изуродования и смерти», где все «так ужасно и просто», были чужды Поленову. Он избегал их и позже, когда в качестве фронтового художника участвовал в русско-турецкой войне (1877 - весна 1878). Баталистом художник так и не стал. В марте 1877 года Поленов переселился в Москву. Старые московские улицы, памятники национальной архитектуры, патриархальный уклад жизни Москвы того времени, казавшийся особенно самобытным по сравнению с чиновным Петербургом, поразили воображение художника. В Москве он начал работать над задуманной еще в Петербурге картиной Пострижение негодной царевны. Замысел этот не был осуществлен, но в связи с ним Поленов написал несколько этюдов кремлевских соборов и теремов, в которых сказалось и мастерство художника в пленэрной живописи, и его интерес к передаче архитектурных образов, который ощущался уже в Праве господина и Аресте гугенотки. В архитектурных этюдах {Успенский собор. Южные ворота, Теремной дворец, Верхнее золотое крыльцо), в изображениях интерьеров {Выход из покоев на Золотое крыльцо, Золотая царицына палата. Окно) Поленов воспроизвел древнерусскую архитектуру со всей археологической точностью. Но эта точность не помешала художнику передать чувство восторженного изумления перед открывшейся ему красотой московского зодчества. На фоне ярко-голубого неба соборы и терема, залитые солнцем, усиливающим мажорное звучание их цветового строя, «живут» в световоздушной среде.

Архитектура, органично вписываясь в своей декоративной многоцветности в лазурь неба, играя рефлексами солнечного света, сама как бы наполнена светом, воздухом. Той же погруженностью в свето-воздушную среду отмечена архитектура в другой работе Поленова Пруд в парке. Олыианка (1877). Художник умело сочетал в этом этюде два типа натурного видения. Он использовал способность глаза вычленять локальный цвет в игре рефлексов и, наоборот, интенсивно воспринимать цветовые и световые рефлексы. Благодаря соединению этих двух типов видения живописцу удалось передать изменчивость состояния природы, ее форм, создать ощущение живости и непосредственности пейзажа. В синтезе художественных средств рождался романтический образ старинной дворянской усадьбы, связанный у Поленова с семейными преданиями и реальными, сохранившимися с детства воспоминаниями о людях конца XVIII - начала XIX века. С этюдом Пруд в парке. Олыианка в его живопись вошла новая тема - поэзия старой усадьбы.

Летом 1877 года Поленов снял квартиру в Трубниковском переулке и окончательно поселился в Москве. Однажды из окна своей квартиры он увидел окруженный незамысловатыми постройками, покрытый свежей зеленью дворик с играющими на земле детьми. Этот дворик поразил его, привыкшего к петербургским дворам-колодцам, самим своим существованием, своей простотой и безыскусственностью. Вся увлеченность художника Москвой, ее бытом и архитектурой вылилась в варианте-этюде Московский дворик (1877), ставшим прообразом знаменитой картины 1878 года. Перерабатывая первоначальный этюд к картине, Поленов стремился наиболее точно выразить свое впечатление от Москвы. Он «населил» дворик людьми, уточнил композицию, увеличил формат полотна по горизонтали. Теперь в поле зрения справа попала еще одна церковь с колокольней и стоящий перед ней белый особняк. Церковь ближнего плана он выдвинул из-за наполовину скрывавшего его дома к центру, а сам дом разместил так, что стали видны его портик с колоннами. Таким образом, архитектура стала доминировать в картине, придавая обыденному пейзажу праздничную приподнятость.
Жизнь московского дворика на картине протекает неторопливо и спокойно. Неспешное погружение зрителя в предметный мир холста вовлекает его в реальную временную протяженность изображенного на полотне. Вместе с художником он постепенно рассматривает самые мельчайшие подробности этой картины и отсюда возникает остро ощутимый эффект присутствия самого автора. Внимательно и любовно изобразил художник основные «события» двора. На земле, поросшей свежей зеленой травой, играют с котенком дети. Плачет оставленный без присмотра малыш, другой - внимательно рассматривает что-то найденное в траве. Женщина несет ведро с водой, гуляет стайка кур с нарядным петухом. Вот-вот готова двинуться запряженная в телегу лошадь. Обстоятельно рассмотрев центральную часть полотна, зритель устремляет взгляд в глубину двора за его пределы, где розовеет небо от восходящего солнца и где снова повторяется уже знакомый ритм дома, сарая и церкви с колокольней. Это сходство заставляет предположить и сходный уклад жизни в соседнем дворе, ту же атмосферу покоя и умиротворенности, которая царит в ближнем дворике. Показанный на картине строй жизни представляется типичным для всей Москвы, он передает что-то очень существенное в самой душе города, близкой душе художника. Особая прелесть картины - в красоте ее живописного решения. Мастерство художника-пленэриста обрело в этом пейзаже законченное выражение. Оно - в тонкости найденных цветовых отношений, в сгармонизированности тонов, в отсутствии сильных световых контрастов, свойственных Поленову в более ранних пленэрных этюдах. Единственным ярким цветовым аккордом горят золотые купола церкви на фоне прозрачной голубизны неба. Все остальные цвета приглушены голубовато-серыми рефлексами, объединены мягким световоздушным флёром. Благодаря композиционной выверенности картины, ее световоздушной и цветовой разработке, был создан единый завершенный картинный образ, передающий национально-исторический облик Москвы, каким его увидел Поленов. При этом в пейзаже не была утрачена и свежесть первого впечатления, сиюминутность эмоции художника, подсказавшие ему сам сюжет полотна.
Осенью 1887 года внимание Поленова привлекло живописное место на крутом берегу Оки. Это было село Бёхово с небольшой церковкой и заброшенной усадьбой. Давно мечтая о собственном уголке земли и «о домике на берегу Оки... где будет музей, галерея и библиотека», он приобрел в начале 1890 года бывшую усадьбу Саблуковой и приступил к строительству дома по своему проекту и своим чертежам. На редкость удобный, он напоминал своей планировкой усадебный дом в Имоченцах, но, тем не менее, явился самостоятельным и своеобразным архитектурным произведением художника, в котором можно заметить черты нарождающегося стиля модерн. Это своеобразие в общем композиционно-пространственном решении дома, не имеющего аналогий в русской усадебной архитектуре XIX века, в свободном соотношении его объемов, в необычном решении фасадов. Столь же индивидуален каждый из интерьеров дома - портретная, библиотека, столовая, кабинет, мастерская. В отделку каждого из них, в любую его деталь были вложены вкус и мастерство художника, его творческая индивидуальность, его эстетизм. Своеобразие интерьеров подчеркивали старинные музыкальные инструменты из коллекции, которую на протяжении жизни кропотливо собирал художник. Так соединились в доме Поленова живопись и архитектура, музыка и театр, прикладное искусство. В их органическом единстве много от того синтеза искусств, того стилевого единства, которое искал художник в своем творчестве.

С усадебным домом связана важная область просветительской деятельности Поленова. Он с самого начала предназначался не только для размещения многочисленной семьи художника и приезжающих к нему друзей и учеников, но строился как музей и картинная галерея, где должны были разместиться коллекции нескольких поколений семьи Поленова. Дом должен был стать культурным центром всей округи, своеобразной народной академией искусств. Все оборудование для музея (шкафы, витрины, полки) было сделано местными мастерами по рисункам и чертежам Поленова. Музей открылся для посетителей, и художник сам любил водить экскурсии по нему, показывая многочисленные коллекции художественных раритетов. Здесь же размещалась и картинная галерея, в которой можно было видеть работы Поленова разных лет, произведения его друзей и учеников. После революции Поленов организовал ряд театральных кружков среди крестьян в Борке и Тарусе. Регулярно ставились спектакли и в усадебном доме.

Стилистически цельный художественный образ создал Поленов в двух других более поздних архитектурных работах — «Аббатстве» (1904), служившем ему мастерской, и Бёховской церкви (1906), построенной для жителей округа взамен старой деревянной церкви 1799 года. «Недаром мужики-бёховцы называли его: "Василий Дмитриевич - строитель"», - писал Репин. Обе работы уже целиком принадлежат по своей стилистике модерну. Поленов называл архитектуру своих построек «скандинавской», можно говорить и о романских или готических образцах, легших в основу фантазии художника-романтика.
Но точнее было бы назвать эти постройки «поленовскими», настолько самобытно и глубоко новаторски решил здесь художник архитектурные задачи. Утонченно выразительны текучие линии силуэта основного объема «Аббатства». Также изысканна игра объемов, соответствующая игре неожиданно возникающих прорезей разных по величине окон, придающих ту же живописную пластичность гладкой белизне стен, что и в усадебном доме. Образцом плана, фасада, отдельных архитектурных деталей и решения внутреннего пространства Бёховской церкви послужили храмы Новгорода XII века, деревянное северное зодчество и иерусалимский храм Святой Елены. Но весь этот материал был настолько творчески переосмыслен и синтезирован Поленовым во время его работы над проектом церкви в Бёхово, что в итоге был создан очень цельный и завершенный художественный образ. Весь усадебный комплекс, расположенный на высоком берегу Оки, прекрасно вписывается в окружающие его речные дали. До конца жизни они не переставали вдохновлять художника, который бесконечно писал окские пейзажи в разные времена года и в разное время дня.

Последней большой художественной работой семидесятисемилетнего Поленова была диорама - маленький световой театр с подсвеченными картинами кругосветного путешествия, для создания которых художник использовал свои этюды, привезенные из поездок по разным странам и России. Он сконструировал и своими руками изготовил переносной складной ящик для диорамы и сам показывал ее в школах округи. «Его увлекала, - вспоминала дочь Поленова, - идея дать людям возможность, как по волшебству, обозреть много стран, увидеть явления природы в непередаваемых живописных эффектах транспаранта. "Вы подумайте, как живут крестьяне. Полгода холода, темноты, ничего, кроме трактира... С тоски можно умереть... И вдруг кругосветное путешествие!" ... Большая диорама осталась при музее. Вскоре ее открыли для публики. Со всех сторон потекли экскурсии. Отец, сидя на крылечке, любовался радостными лицами выходивших из диорамной комнаты». Стремление приносить людям радость своим искусством, сделать их жизнь немного счастливее, светлее и насыщеннее от соприкосновения с прекрасным, руководившее художником во всех его творческих замыслах, он сохранил до конца своей жизни.
В Борке в 1924 году встретил Поленов свое восьмидесятилетие. Сюда пришло известие о присвоении ему звания народного художника, увенчавшее его многотрудную и светлую жизнь.

По своему происхождению Поленов был потомственным дворянином, человеком, тесно связанным с духовным миром дворянской интеллигенции первой половины XIX века, с эпохой романтизма и «людей сороковых годов». И парадоксальным образом именно эта связь с прошлым, с предшествующей эпохой, наложившая свой отпечаток на все творчество художника, несмотря на его увлечения новейшими идеями I860-1870-х годов, оказалась творчески необходимой новому поколению художников, открывающему искусство XX века. Она же сделала его и более открытым новому, нежели многих художников-передвижников, укорененных в своем времени.

А как же с ответом на вопрос по поводу нескольких художников, сидящих в Поленове? Сам Поленов так говорил о своем отношении к искусству: «Я люблю все искусства, все они мне дороги, архитектурой я занимался, поэзией и скульптурой наслаждался, а живописью и музыкой я живу. Живопись я называю моей духовной жизнью, а музыку моей высшей любовью. Живопись давала мне величайшие радости, но и огромные страдания, музыка только первое; оно и понятно - в живописи я работник и специалист, в музыке дилетант и почти профан, живопись часто доводила меня до полного изнеможения, а музыка давала мне силы переносить тяжесть жизни». Во всеохватности Поленова, в его вхождении в разные области искусства рождался новый тип художника-универсалиста, главной фигуры эпохи стиля модерн.

При первом знакомстве с обширным наследием Поленова может действительно показаться, что Поленовых много, что создатель Московского дворика — это совсем другой человек, чем автор декораций к Орфею Глюка, и что художник, написавший Христа и грешницу не мог быть соавтором Васнецова по созданию Абрамцевской церкви. Но за всем разнообразием поленовских произведений стоит одно доминирующее настроение. Это настроение одновременно и радостного, и грустного созерцания мира вместе с присущим ему страданием и скорбью, которые как бы очищаются добром и красотой. За всем этим наследием виден человек, демократизм которого «выражается не в снисхождении к массам, а в глубокой любви к благородству человека», и художник, видящий пользу своего труда в том, чтобы приносить людям радость своим творчеством, воспитывать их красотой искусства.

Василий Поленов. Галерея картин и рисунков художника - Московский дворик

Московский дворик [611x500]