Он вышел из дома и лучи уходящего осеннего солнца ослепили его. Ежен, порадовался теплому утру, синицам, которые бурным скопом оккупировали кусты сирени и там весело чирикали. Синее чистое небо распростерлось над головой. Он в хорошем расположении духа дошел до трамвайной остановки и сел в трамвайчик. В трамвайчике было тихо. На сидении в центре вагона дремал какой-то пожилой господин. Ежен, пробил в компостере свой абонемент и уселся у окна. Чудесный вид открывался перед ним. Просыпающиеся, оживающие улочки Парижа, обрамленные деревцами, с полу опавшими листьями проплывали перед ним под стук металлических колес.
Он вышел из трамвая, решив немного прогуляться. До студии было не далеко. Где-то неподалеку плескалась Сена. Он свернул в переулок, потом в другой, и вышел на набережную. Мутная вода реки уносила куда-то в даль опавшую листву.
Ежен, поправил шерстяную кепи, больше похожую на беретку из-за того, что он носил её по хулигански, натянув на одно ухо. Он очень любил эту кепи. Она хранила на себе тепло рук портного, и отпечаток времени. Его душу грел коричневый свитер ручной вязки с растянутым воротником. Слабость он всегда питал к вещам изготовленным вручную. В век массовой однотипной промышленности так трудно стало найти по настоящему душевные вещи.
Внезапно его взгляд привлекла раскидистая ива. Он вспомнил, как много его связывает с этим растением. Тут, защитившись от посторонних взглядов, он впервые поцеловал Элен. В дальнейшем он еще много приятных вечеров проводил под ветвями этой старой ивой. Ежен, с горечью вспомнил Элен, и будто острой иглой кольнуло его сердце. Потом вспомнилась милашка Мари. Напоследок промелькнула в голове рыжеволосая красавица Анжелика. Она несколько раз позировала ему для портретов. Между ним и Анжеликой не могло быть нечего. Он стареющий, как он считал, простой бедный художник тридцати лет отроду, а она двадцати летняя студентка.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ….