Это цитата сообщения Филофоб Оригинальное сообщение
Збигнев Херберт, Поэт Речи Посполитой
[показать]"Кого читать?....Если язык польский - или если вы знаете польский (что было бы для вас большим пpеимуществом, потому что в высшей степени замечательная поэзия нашего столетия написана на этом языке) - я бы назвал вам Леопольда Стаффа, Чеслава Милоша, Збигнева Хеpбеpта и Виславу Шимбоpскую." ( Иосиф Бpодский. Из речи на откpытии пеpвой книжной яpмаpки в Туpине 18 мая 1988 года.)
Зби́гнев Хе́рберт (польск. Zbigniew Herbert, 29 октября 1924, Львов — 28 июля 1998, Варшава) —- уроженец Львова, солдат Армии Крайовой, один из самых известных польских поэтов, эссеист, автор драматических произведений и радиоспектаклей, писатель, оставивший огромное наследие, человек обладавший исключительным художественным и нравственным авторитетом. Лауреат многочисленных польских и зарубежных литературных премий. Стихотворения Херберта изданы в большинстве стран Европы и США.
УЖЕ В 60-Е ГОДЫ, КОГДА СДЕЛАН ЭТОТ СНИМОК, ЗБИГНЕВА ХЕРБЕРТА УЖЕ НАЗЫВАЛИ КЛАССИКОМ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Уроженец Львова. По отцу — английских и армянских корней (прадед-англичанин приехал во Львов из Вены)
Первая книга стихотворений Збигнева Херберта вышла в Варшаве в 1956-м. Ему было уже 32 года. Много лет он ждал своего времени и писал в стол. Зато первая же его книга была высоко оценена, через год вышла вторая, вскоре третья, а затем и книга эссе, написанных после его путешествий по Италии, Греции, Франции, куда он впервые смог приехать в 1958-м.
Годам странствий предшествовали годы учения. Сразу после войны Херберт учился короткое время в Академии художеств в Кракове, окончил там же Торговую академию с дипломом экономиста, юридический факультет в университете в Торуне, изучал в Торуне и в Варшаве философию. Но до всего этого, раньше чем получить — на тайных курсах в годы оккупации — аттестат зрелости, он окончил в 1942-м тайную школу подхорунжих. Участие в польском Сопротивлении осталось главным переживанием его жизни.
Rok 1956. Katarzyna Dzieduszycka, przyszła żona poety
Херберт первых четырех книг — поэт исторический. В его книгах — вторая мировая война, но также вся мировая история, а в ней более всего — античность. Его учителя — античные историки Геродот, Фукидид, Тацит. Все они писали о современности, еще кровоточащей, драматичной, рассказывали о войнах и деспотизме, размышляли о проблемах власти и личности, свободы и насилия.
К началу 70-х годов Херберт был канонизирован и в Польше, и в Европе. Сейчас его стихи изданы на пятнадцати языках, на некоторых были изданы давно. Он живой классик. Самый “античный” из современных европейских поэтов.
"Струна света” — как назвал он свою первую книгу и как можно назвать всю его поэзию — пронизывала польскую духовную жизнь все эти сорок два года. Херберт был светлым поэтом, лучом света в нашем темном столетии, хотя сам он очень мрачно смотрел на прошлое, настоящее и будущее человечества, был пессимистом, героическим пессимистом. Казалось бы, он не мог дать ни веры, ни надежды, потому что сам не имел их. Он не питал никаких иллюзий, ни во что не верил. Но был верен. Верность — едва ли не важнейшее понятие его системы ценностей.
Приверженность традициям европейской культуры и канонам классической красоты, ироническая отвага и романтизм духа знаменуют поэзию Збигнева Херберта. Каллиграфичной назвал ее Чеслав Милош. Парадоксальная метафора, отличающая поэзию Херберта, очевидно, отражает характер его видения мира. Разнообразные роли и маски, в которых выступает его лирический герой, не скрывают благородный облик Поэта, верного себе, своим принципам и идеалам».
В 1974 г. вышла совершенно новая его книга, которую он сразу же прислал мне, — «Господин Когито». Это был роман в стихах, роман, компонующийся из отдельных стихотворений, о жизни, о проблемах, о ситуации интеллектуала второй половины ХХ века, интеллектуала польского, или шире — восточноевропейского, или еще шире — интеллектуала в любой стране Европы и обеих Америк. Герой книги Херберта — интеллектуал Обоих Полушарий. Такой книги ждала мировая литература. Американские поклонники Херберта даже начали издавать журнал «Mr Cogito». Грустная книга Херберта говорилак любому думающему человеку, что двадцатый век был веком, казалось бы, многих побед интеллекта, но стал веком краха интеллектуалов. Херберт и пишет об этом крахе, пишет о современном интеллектуале-неудачнике, потому что все интеллектуалы оказались неудачниками. Но его герой — и автор — противостоят своему веку и своему неудачничеству стойко и мужественно.
Проповедью стойкости и мужества был «Рапорт из осажденного города», Он вышел поначалу в полуслепой книжечке варшавского самиздата
«Рапорт из осажденного города», самая гражданская книга Херберта, была несколько неожиданно посвящена — жене. И даже не Катажине, а Касе, в уменьшительно-ласкательной, домашней форме (пани Катажина, урожденная Дзедушицкая, стала женой Херберта в 1968 году). Перемены в сторону приватности, домашности, откровенности (даже когда Херберт продолжает говорить от имени Господина Когито) происходят уже в этой книге. Продолжаются они и в следующих.
«Ему было дано говорить собственным голосом, что удается только большим художникам. Его творчество – в литературе не только польской, но и мировой – ценность безусловная. Время не сокрушит ее, потому что людей всегда будут сопровождать драматический выбор, надежды и иллюзии, и необходимость распознать истину в хаосе действительности». Эти слова Нобелевского лауреата Виславы Шимборской сказаны о Збигневе Херберте.
Бюст Збигнева Герберта в Аллее Славы в Кельце
Збигнев Херберт. Кафе
Перевод Глеба Ходорковского
Ты замечаешь вдруг, что в твоём стакане нет ничего, что подносишь ко рту
пропасть. Мраморные столики отплывают как льдины. Только зеркала
кокетничают в зеркалах, только они в бесконечность верят.
Это время, когда, не ожидая прыжка паука-убийцы
надо уйти. Ночью можно прийти снова и сквозь опущенную решётку
увидеть жуткие издевательства над вещами. Зверски убитые стулья
и столики лежат на спине, вытянув ноги
в извёстковое небо.
Польский оригинал
Nagle dostrzega si;, ;e w szklance nie ma nic, ;e podnosi si; do
ust przepa;;. Marmurowe stoliki odp;ywaj; jak kra. Tylko lustra
wdzi;cz; si; w lustrach, tylko one wierz; w niesko;czono;;.
Oto pora, gdy nale;y, nie czekaj;c na morderczy skok paj;ka,
odej;;. Noc; mo;na przyj;; znowu, aby przez zapuszczon; krat;
obserwowa; upiorny szlachtuz sprz;t;w. Bestialsko pomordowane
krzes;a i stoliki le;; na grzbietach z nogami wyci;gni;tymi
w wapienne niebo.
Памяти капитана Эдварда Херберта
Лишь пуговицы уцелели
и вот выходят на поверхность
свидетелями преступленья
которое не опровергнуть
число тех жертв Ты знаешь Боже
и смилуешься Ты над ними
но как их плоть воскреснуть может
коль стала глиной в липкой глине
то облако летит то птица
вновь из земли побег полез
и в вышних тихо тихо тихо
и мглой дымит смоленский лес
лишь пуговицы уцелели
голос умолкших что истлели
лишь пуговицы уцелели
от их мундиров и шинелей
Перевод Владимира Британишского
Источники: Википедия, Владимир Британишский