Это цитата сообщения Филофоб Оригинальное сообщение
[300x416]"Он не был космополитом, но, любя народы, считал себя в отношениях с правительствами экстерриториальным. Род Бодуэна экстраординарен. Он польский только лет триста. Бодуэны, считавшие себя принцами крови, долго до этого скитались по разным странам. Профессор Бодуэн де Куртенэ - потомок крестоносцев, потомок иерусалимского короля Болдуина, обласкавшего в 1107 году русского паломника Даниила. Иерусалим был отбит мусульманами. После многих сражений крестоносцы разбрелись. Не скоро попали в Польшу Бодуэны. От них и происходит Иван Александрович, который родился в 1845 году в Радзимине, под Варшавой. Говорят, что когда ему в Казани сильно надоела полиция, спрашивая о связях и происхождении, то профессор заказал карточки с обозначением:
"И. А. Бодуэн де Куртенэ. Иерусалимский король".
Польская - серьезная и притязательная - шутка."
Шкловский «Жили-были»
Жизнь: 1 (13) марта 1845, Радзымин под Варшавой — 3 ноября 1929, Варшава
Светило науки», «великий гуманист», «рыцарь правды», «верный слуга научной истины» — это все о нем. Пусть и пафосно, зато справедливо. Бодуэн де Куртенэ «не был ничьим учеником, не принадлежал ни к одной школе», как заметил академик Л. Щерба, но стал Учителем для ряда выдающихся языковедов, основателем по крайней мере трех лингвистических школ — казанской, петербургской и варшавской. Он основоположник фонологии и морфонологии. С его именем связывают появление новых направлений в языкознании — социолингвистики, психолингвистики, структурной лингвистики, теории универсалий, теории коммуникации.
Родился в Радзымине под Варшавой. Французская фамилия досталась ему от предков по мужской линии — два представителя рода в начале XVIII века приехали из Франции в Польшу. Уже в гимназии Ян отличался критическим складом ума и независимостью суждений. Как один из самых способных выпускников варшавской Главной школы (впоследствии университет), был направлен за границу — слушал лекции в университетах Праги, Йены, Берлина. В 1870-м получил в Лейпциге степень доктора философии. Занимался историей польского языка, санскритом, литовским, славянскими языками и говорами. Защитив магистерскую диссертацию, стал первым преподавателем
сравнительной грамматики индоевропейских языков в Петербургском университете.
Родовой герб
Работал также в Казанском, Дерптском, Краковском и Варшавском университетах. В 1871 году был избран доцентом историко-филологического факультета Киевского университета (препятствием к переезду послужило польское происхождение). В 1883-м его звали в Белград, в 1885-м — в Харьков...
Уже в начале века Бодуэн был европейской знаменитостью ("светило науки", как о нем вспоминают современники): академик Краковской академии, член-корреспондент Петербургской академии (кандидатура Бодуэна в действительные члены была отклонена в 1899 г. по политическим причинам), почетный доктор многих университетов, член международных научных сообществ, автор десятков книг и сотен научных статей.
Профессор свободно владел польским, русским, литовским, французским, немецким, итальянским, писал почти на всех европейских языках. Читал лекции по введению в языкознание, сравнительной грамматике славянских
языков, русской грамматике, санскриту, немецкому языку...
В его личной жизни была большая трагедия — смерть первой жены Цезарии Прыфке, ожидавшей рождения близнецов. Вторая жена — Ромуальда Багницкая родилась под Киевом, окончила Бестужевские курсы в Петербурге, стала автором исторических исследований, писательницей, публицистом. В их браке было пятеро детей.
В 1919—1929 годах почётный профессор Варшавского университета и заведующий кафедрой сравнительного языкознания. Скончался в Варшаве. Похоронен на евангелическо-реформатском кладбище.
Могила Бодуэна де Куртенэ
Наука. Труды
Бодуэн де Куртенэ совершил переворот в науке о языке: до него в лингвистике господствовало историческое направление — языки исследовались исключительно по письменным памятникам. Он же в своих работах доказал, что сущность языка — в речевой деятельности, а значит, необходимо изучать живые языки и диалекты. Только так можно понять механизм функционирования языка и проверить правильность лингвистических теорий.
Бодуэн де Куртенэ в течение многих лет изучал разные индоевропейские языки, писал свои научные труды не только на русском и польском, но и на немецком, французском, чешском, итальянском, литовском и других языках. Работая в экспедициях, исследовавших славянские языки и диалекты, он фиксировал все их фонетические особенности. Его открытия в области сопоставительного (типологического) анализа славянских языков предвосхитили появление идей, которые позднее нашли своё отражение в работах выдающегося типолога-слависта Р.О. Якобсона. Эти исследования позволили Бодуэну де Куртенэ (с учётом идей рано умершего младшего коллеги, талантливого Н.В. Крушевского — также поляка, работавшего в Казани) создать теорию фонем и фонетических чередований. Теория изложена в его «Опыте фонетических чередований» (1895). Её логическим продолжением явилась созданная учёным теория письма. Таким образом, Бодуэн выступил основоположником фонологии и предшественником теории Н.С. Трубецкого.
И. А. Бодуэн де Куртенэ (справа) во время этнографическо-лингвистической экспедиции. Северная Италия, 1892 г. Wiedza i Zycie. – 1929. – № 6. – S. 6.
Бодуэн де Куртенэ первым начал применять в лингвистике математические модели. Доказал, что на развитие языков можно воздействовать, а не только пассивно фиксировать все происходящие в них изменения. На основе его работ возникло новое направление — экспериментальная фонетика. В XX веке в этой области учёные
добились выдающихся результатов.
Мат как неотъемлемая часть великого и могучего.(Самая интересная часть повествования - ленивым и нетерпеливым можно начинать чтение поста отсюда)
В 1903-1909 гг. мессир Бодуэн подготовил третью и четвёртую редакции словаря В.И. Даля, уточнив этимологии, исправив разделение на гнёзда (у Даля часто произвольное), а также пополнив его новыми словами, в том числе внеся отсутствовавшую у Даля вульгарно-бранную лексику, полагая, что если слово (в том числе и матерное) есть в
языке, оно должно быть и в словаре, а как его используют, – зависит от культуры человека!... За свои дополнения был подвергнут жёсткой критике, в советское время «Бодуэновский словарь Даля» не переиздавался. Переиздания советского времени опираются на оригинальный текст второго издания словаря Даля; версия Бодуэна обычно считается самостоятельным словарём.
Бодуэн де Куртенэ так ответил критикам:
«Лексикограф не имеет права урезывать и кастрировать живой язык. Раз известные слова существуют в умах громадного большинства народа и беспрестанно выливаются наружу, лексикограф обязан занести их в словарь, хотя бы против этого восставали и притворно негодовали все лицемеры и тартюфы, являющиеся обыкновенно большими любителями сальностей по секрету».
Он также говорил, что слово "жопа" не менее красивое слово, чем слово "генерал",- все зависит от сферы употребления.
Апологеты мата и лексики «телесного низа» часто козыряют аргументом русского языковеда И.А. Бодуэна де Куртенэ:
«Как же так, ж… есть, а слова такого нет?!»
Подробности дела для любителей этого дела:
Научно-юмористическая вставка(очень рекомендую)
Версия американского филолога-аспиранта, слависта об источнике и корне семиотики
Разбирая пухлые дневники Даля, наткнулся он( Б. де К.- Филофоб) на запись, которой сам покойный мэтр, возможно, внимания и не придал, а Иван Александрович, напротив, заинтересовался чрезвычайно, и размышлял над ней не один день, пока, наконец, в один прекрасный миг всё у него в голове не встало неожиданно на свои места, и не сложилось в картину такую стройную и красивую, что он и поспешил поделиться ею с ближайшими товарищами.
Однажды Даль, возвращаясь в Петербург из одного из своих путешествий, приехал под вечер в богатое, но довольно-таки неустроенное село Волосово, что в нескольких десятках верст от Петербурга, и на глухом заборе дровяного склада у постоялого двора обнаружил известную матерную надпись из трех букв, сделанную дегтем. Доска рядом висела на одном кривом гвозде, и Владимир Иваныч, не удержавшись от соблазна, заглянул внутрь. Как и следовало ожидать, означенного предмета он не обнаружил – внутри лежали дрова.
Даль в дневнике приводит этот случай без особенных комментариев, только сетует на неожиданные плоды грамотности, однако Бодуэн де Куртене крепко призадумался, увидев в незамысловатой истории глубокий и до поры скрытый символизм.
Вот примерно как он рассуждал, в моем вольном изложении.
Стоит на мгновение выйти из круга обыденных представлений, как человеческие поступки и рассуждения потеряют незамутненную ясность и явят наблюдателю свою неожиданную и необъяснимую суть. К примеру, кто и зачем написал краткое выразительное слово на заборе? О чем думал безвестный писатель, какую цель преследовал, какое послание миру хотел оставить? Ведь человек этот выучился где-то грамоте; далее, он, как всякий русский человек, осознавал непристойность писуемого, и даже греховность своего поступка – и все же не мог промолчать. Кроме того, где-то добывал он материалы для письма, явно в хозяйстве крестьянском не лишние, тратил драгоценное в страду время, рисковал получить тумаков от хозяина постоялого двора – и зачем?
Что вообще означает указанное слово, будучи написано на заборе? Ладно, в срамной побасенке может оно означать детородный уд, со всеми его известными функциями, то есть контекстуально оно отягощено выше всякой меры. А каков его контекст на заборе, посреди неуютной и всем ветрам открытой главной улицы села, да еще рядом с постоялым двором, на котором вообще Бог весть кто останавливается, со всей великой державы, а то и из немецких и иных стран? В каком падеже слово написано – именительный ли это, звательный или винительный? Важно ли расположение надписи относительно сторон света, высота ее (низко или на уровне глаз, а то и вовсе на недостижимой высоте), размер шрифта, тщательность или, напротив, небрежность, естественная или нарочитая? Какое отношение имеет она к самому забору, только ли он бессловесный носитель текста или важная составляющая послания, действующая на неосознанном уровне? Как связано слово с дровами? Стремился ли писатель просто оскорбить глаз проходящих, или кого-то в частности? хотел ли пробудить души соседей когнитивным диссонансом? или стремился выразить какую-то мысль, которую иными словами выражать показалось ему долго и неточно?
Совсем по-разному звучит написанное слово, если писал его сам владелец постоялого двора, сосед, перехожий калика, а то и лихой человек из окрестных лесов, заглянувший на огонек. Оттенки смысла изменяются в зависимости от высоты и окраски забора, времени дня и времени года, содержимого склада за забором, чистоты или грязи на прилегающей к надписи улице, расположения ближайшей церкви, богомольности населения, богатства или бедности губернии, уж не говоря о стране нахождения: то же слово, будучи написано на стене Букингемского дворца, едва ли прозвучит с такой же грустью безысходности, но скорее с оттенком незыблемости и величия, присущими имперскому Лондону.
Итак, понял Иван Александрович, дойдя до логического конца своих рассуждений и обнаружив дальше непаханное поле тончайших оттенков, уходящее за горизонт, не только невозможно понять смысла надписи, но его, скорее всего, и не существует. Единым махом Ивана Александровича, подобно гоголевскому герою, как будто вознесло на страшную высоту, откуда он увидел огромный, деятельно копошащийся внизу мир филологических понятий.
Он увидел, что слово есть не только символ, но и вещь, а вещь есть в то же время символ; что, говоря, мы стараемся понять себя, а не убедить других; что символика, содержащаяся в слове, окрашивает всякую вещь, к которой мы это слово приложили – так, изрядный и крепкий забор приобретает некоторую скверность от написанного на нем слова «хуй»; что мы хотим сказать одно, говорим другое, а слышат люди и вовсе третье. И много чего еще он разом увидел, так что у него даже слегка закружилась голова, поскольку он ощутил себя приподнявшим завесу величайшей тайны.
Лихорадочно, чтобы не забыть главного, принялся он записывать свои сбивчивые мысли, когда понял, что откровение уже совершилось, и по-старому смотреть на слова он уже более не сможет. Лишь тогда покой и радость сошли на его душу, и он, вместо того, чтобы систематизировать свои рассуждения, потребовал почтовой бумаги и принялся рассылать приглашения на встречу дорогим своим ученикам и единомышленникам.
Сообщение Ивана Александровича было принято сначала с улыбкой и даже с неприличным для ученых мужей прысканьем в кулак, но довольно скоро все присутствующие окрылились новыми идеями, и тут же, не расходясь, дали себе клятву начать научные изыскания в новой, столь чудесно явленной Бодуэну де Куртене области познания. Единственное, о чем просил несколько смущенный Иван Александрович – не рассказывать, из какого источника так бурно забили новые идеи, чтобы не стать жертвой зубоскальства, особенно со стороны московских филологов во главе с уважаемым Филиппом Федоровичем Фортунатовым.
Андрей Белый, подробно рассказывая другу о достопамятном вечере, добавлял в конце: «знаю, что ты не раскроешь тайны; только потому – и потому, что больше никому не стал бы – рассказываю тебе».
Итак, резюмирует наш аспирант, источником и корнем семиотики следует считать слово «хуй», написанное на заборе дровяного склада близ постоялого двора в селе Волосово и попавшееся, волею провидения, на глаза Далю. Разумеется, добавляет автор, он отправился в указанное село в надежде найти первоисточник и хотя бы сфотографировать его.
Подивившись наивности американского аспиранта, предполагавшего, что в российском селе полтораста лет простоит дровяной склад, я перелистнул страницу. На последних трех листочках, вырванных, судя по всему, из общей тетради, автор рассказывал, со всеми подробностями и не без юмора, как доехал он на рейсовом автобусе до Волосова, как долго расспрашивал местных жителей о местонахождении постоялого двора, и в ответ слышал искомое слово в различных комбинациях, которые он тут же записывал в блокнот; как блокнот у него отобрали и чуть было не набили морду, однако, распознав в нем иностранца, свели в отделение милиции; как милиционеры, вместо того, чтобы взять с него взятку, отвели его в горсовет к архивариусу, и сей почтенный джентльмен отвел его к находящейся неподалеку четырехэтажной гостинице, сообщив, что построена она на месте Дома колхозника, который, в свою очередь, был возведен в 30-е годы на месте постоялого двора.
Самой же удивительной находкой его оказался стоящий рядом с гостиницей склад горюче-смазочных материалов, на грязно-белой бетонной стене которого было написано: «Х@Й» (орфография подлинника сохранена).
Автор врезки (пересказа американца): Резонер К истории возникновения семиотики (из цикла "Рассказы о рукописях")
Сайт "Яхта Лопе де Вега"
Политика.
С 1910-х годов активно занимался политикой. Принадлежал к кадетскому центру, но по политическим взглядам примыкал к так называемым федералистам-автономистам.Выступал за культурную самостоятельность Польши и
равноправие польского языка с русским. Арестовывался властями Российской империи.
После восстановления независимости Польской республики поселился там и продолжил политическую деятельность, вновь отстаивая права национальных меньшинств — которыми на сей раз оказались уже не поляки, а другие народы, в том числе и русские.
Его избирают почетным профессором Варшавского университета. Вот что писал об этих годах Бодуэна его ученик, польский академик Витольд Дорошевский: <В своей вступительной лекции он сказал, что Польша возрождается как государство не для того, чтобы увеличить число государств - империалистических гиен. На эти слова часть аудитории реагировала аплодисментами, часть - свистом.
В 1922 г. национальные меньшинства демонстративно выдвинули кандидатуру Бодуэна на пост президента Польши". В первом туре выборов 9 декабря набрал 103 голоса (19,04 %) и занял третье место, выше, чем у избранного в итоге Габриэля Нарутовича; во втором туре — всего 10 голосов, в третьем — 5. Избранный в пятом туре Нарутович получил большую часть голосов, ранее отданных за Бодуэна; поддержка левых и национальных меньшинств вылилась в ненависть к Нарутовичу со стороны правых, и вскоре после избрания он был убит.
Заключение.
Итак, вы уже в курсе, что включение в Словарь Даля бранной, нецензурной лексики вызвало против Бодуэна «бурю негодования» и что «неприличные слова, которые он внес, нет необходимости удерживать».
Могут сказать, что все, имеющее отношение к человеку и человеческому обществу, достойно изучения. В то же время известно, что в человеческом обществе существуют принципиально разные явления – желательные и нежелательные; от последних общество призвано решительно избавляться. Так, алкоголизм и наркомания требуют самого серьезного изучения, но цель его – выявить социальные, психологические и иные причины и условия жизни человека, вызвавшие это социальное и личное бедствие, и усилиями всего общества искоренить этот губящий миллионы людей порок.
И было бы дико и преступно, если бы изучение этих язв общества имело целью их пропаганду и распространение. Но именно такой результат мы получаем в случае сбора и издания массовыми тиражами нецензурной лексики.
Эти издания пользуются особым спросом у иностранцев. По-видимому, им интересно привезти в свою страну такую экзотику: смотрите, мол, как русские в своей стране разговаривают.
А теперь еще одна короткая забавная история.
Один исследователь фольклора на далеком севере откопал старую старушку, которая продавала самогон. Как он ее приметил. Пришел рыбак, и она его шуганула таким матом, к-й исследователь никогда не слышал. Ну он включил магнитофон и давай ее записывать. Полтора часа записывал. А потом она указала источник.
Оказывается, она была репрессированная бывшая смолянка. В Смольном институте благородных девиц изучали труды Бодуэна де Куртенэ - мат на мате. Потому что родной язык нужно знать.
Так что она просто по памяти цитировала Бодуэна, а горе-исследователь, видимо, его не читал и повелся.
Источники:Википедия и пр.
Я не специалист в лингвистике и даже в мате:)).
Поэтому спрашиваю вас в последний раз:
"А хто здеся филолухи?"
Может, дополните и уточните ?
Вот некоторые цитаты, приведенны в забытом богом и людьми блоге неизвестным аспирантом(тем самым, американским) даже без указания авторов – настолько они явно говорили об одном и том же круге идей с отчетливо выраженным центром- теперь ясно- мессиром Бодуэном:
"Слово есть настолько средство понимать другого, насколько оно средство понимать самого себя".
"Таинственная связь слова с сущностью предмета не ограничивается одними священными словами заговоров: она остается при словах и в обыкновенной речи".
"Говорить значит не передавать свою мысль другому, а только возбуждать в другом его собственные мысли".
"Вещи не просто могут служить символами, не мы вкладываем в них символическое содержание; они суть символы, и задача познающего субъекта сводится к раскрытию их истинного значения".
"На символ переносятся свойства символизируемого. И обратно: символизируемое окрашивается цветом символа".
Далее автор записок подробнейшим образом разбирал круг первоначальных идей, постепенно сужая его. Я не в силах кратко изложить его логически изящных, но тяжеловесных грамматически построений, тем более, что далеко не все термины понимал. Однако могу сказать, что чтение захватывало и подкупало внутренней убежденностью. Круги постепенно превращались в спираль, с заметным ускорением сходящуюся к изначальной, редуцированной до голого скелета, мысли, и автор в конце концов привел ее, отдельным даже не предложением, а абзацем:
«Всякую фразу можно интерпретировать как угодно, в зависимости от множества причин».
Вот и понимайте этот пост, как хотите. Или не понимайте вовсе. Да хоть и вообще не читайте- ну его к Аллаху! На все есть причины.