Это цитата сообщения Филофоб Оригинальное сообщение
[показать]Трагическая в своей основе поэзия Польши никогда не была уныло-безнадежной. Вернемся к началу антологии, к строчкам мудрого Леопольда Стаффа (1878—1957):
Недаром о поэтах известно с давних лет:
Тогда нужны поэты, когда нужды в них нет.
Это и нам стоит взять на заметку. Мир, которому нужны поэты, не безнадежен. А в двухтомнике "Польские поэты ХХ века" перед нами предстает именно такой мир. Младший из представленных здесь поэтов — Яцек Подсядло (род. в 1964). Те, кто еще моложе, принадлежат, по существу, уже новому веку. Одно время казалось, что их уже не будет. Но они пришли, они есть. "Что касается польской поэзии ХХ века, то она прошла эти сто лет достойно", — так завершают свое предисловие Астафьева и Британишский. Можем ли мы распространить эту оценку на всю мировую поэзию, в том числе русскую? Полагаю, что можем.
Вот, к примеру, простая вещь: читатель, даже вовсе незнакомый с польской культурой, найдет в оглавлении двухтомника немало привычных слуху литературных имен. Есть у поляков свой Слонимский (у нас — Михаил, у них — Антоний), есть поэтесса Анна Каменьская (у нас — поэт Василий Каменский), есть поэт Титус Чижевский, тогда как у нас был Александр Чижевский (1897—1964), ученый-биофизик, основоположник биологической космологии, писавший весьма незаурядные стихи, без которых в последнее время не обходится ни одна представительная антология. Есть у поляков и свой Твардовский — поэт-ксендз Ян Твардовский, есть и свой Пастернак (в двухтомнике, правда, не представленный). Все эти совпадения — не простая случайность: они говорят о переплетении корней, судеб. Российский и польский Слонимские — и в самом деле двоюродные братья.
Многие поэты Польши жили, учились или даже родились если не в самой России, то в Белоруссии, на Украине или в Литве, входивших в состав Российской империи, а позднее — Советского Союза. Третья и четвертая книги стихов признанного классика — Казимиры Иллакович (1889—1983) — вышли в Петрограде в знаковом 1917 году. А "гениальный одиночка" Болеслав Лесьмян, чье творчество многие исследователи считают "запоздалым и высшим взлетом польского и европейского символизма" (дата рождения поэта колеблется между 1877 и 1879 годами, умер он в 1937-м), в молодости — в девятисотых годах — писал даже русские стихи, публикуя их в престижнейших тогдашних журналах: "Золотое руно", "Весы". Примерно каждый четвертый из представленных в двухтомнике переводил русскую поэзию, от Ломоносова до Бродского, составлял антологии, создавал монографии.
И самое главное: читая собственно стихи, поражаешься, как много в них России! России многоликой и — если употребить модное сегодняшнее словечко, неоднозначной. Анна Каменьская (1920—1986) возносит молитву к Андрею Рублеву — "святому иконописцу" ("Святой Андрей, макавший в золото кисти..."): разница конфессий поэтессу не смущает. Кладбище декабристов в Иркутске ("Кресты, что вытесаны из гранитных блоков, ангелочки в соседстве пасущихся коз") вдохновляет Вита Яворского (род. в 1944). "Черная борода Достоевского" вкупе с его героями — Мышкиным и Ставрогиным — присутствует в стихотворении "Момент" Станислава Сроковского (род. в 1936). Многократно обращаются польские поэты к творчеству и судьбе Мандельштама. "Светлов хотел меня видеть..." — начинает свое стихотворение "Сухуми" Станислав Гроховяк (1934—1976). Казимира Иллакович в стихах "Немцы убили..." и "Советские похороны" оплакивает молодых русских парней, павших на войне вдали от родной земли.
А теперь избранное. На мой личный вкус
Peter Panov The Poet Visited By Muse
Ян Твардовский
(1915-2006)
Сходство
Эй любовь похожая только на любовь
правда похожая только на правду
счастье похожее на счастье
смерть похожая на смерть
сердце похожее на сердце
мальчишка у которого рот до ушей
похожий на меня каким я был когда-то
перестаньте вы наконец валять дурака
даже Бога который был бы похож только на Бога
не существует
Анна Свирщиньска
(1909—1984)
Я была санитаркой в госпитале
без лекарств и воды.
Я носила судна
с гноем, кровью и калом.
Я любила гной, кровь и кал.
Они были живые, как жизнь.
Жизни было вокруг
все меньше.
Когда мир погибал,
я была лишь двумя руками, которые подают
раненому судно.
Тадеуш Боровский
(1922—1951)
Да сбудется, хоть в явь такую
Поверить трудно мыслью здравой.
Подумал я: лежать хочу я
Там, где отец мой, - под Варшавой...
И видишь вдруг: под польским небом
Ночь хмурая у нас в Отчизне,
И старый сад. И урна с пеплом,
И в урне - пепел нашей жизни.
Ян Петшак (род. в 1937)
Наши корни в древнем мраке,
В чистом поле, в чаще леса,
Род мы свой ведем, поляки,
Аж от Пяста, Крака, Леха.
Цепь людских существований
Мысль одна связала в прошлом:
Чтобы Польша была Польшей,
Чтобы Польша была Польшей
ЛешекЭнгелькинг (род. в 1955)
Ненависть моя,
что мне с тобой делать,
если убивать
я не хочу и не в силах?
Айда, уйдем из дому
и будем смешными.
Будем метать камни
яростных проклятий,
будем строчить очередями
риторических вопросов,
возводить пирамиды
возгласов гневных.
Будем смешными.
Казимира Иллакович
(1889—1983)
Не уйти от этого: Бог во всем и всюду,
Он и в том, что к добру, но и в том, что к худу.
Он и там, где молитв ладан пахнет сладко,
но и там, где виселица, где палач и плаха...
Мария Юзефацкая(род. в 1942)
Я
гражданин столь маленькой страны,
что соседи
над нею подают друг другу руки
сушат полотнища
стреляют из рогатки
порой не долетает
тогда моей страны фортеция-фантом
разлетается в брызги
бусинки
брильянты
Влодзимеж Слободник
(1900—1991)
Женщина чистит картошку.
Дождь будет падать и радуга расцветет,
а она будет чистить картошку.
Сосед будет обнимать случайную подругу,
а она будет чистить картошку.
Уличный музыкант заиграет на скрипке,
а она будет чистить картошку.
Все диктаторы мира падут с пьедесталов,
а она будет чистить картошку.
----------------------------------------
Кровь, что кричит во мне, темнея
От жажды оплодотворенья,
Из темной выхлестнулась бездны,
Из пралюбви зверей, деревьев...
Из этой хищности тигриной,
Из этой ярости двуполой
Родится розовый ребенок,
Подобный песенке веселой.
Как будто не из дикой страсти
Возник, не из безумной боли -
Из тишины лугов и речек,
Колосьев, птиц, звенящих в поле.
Станислав Сроковский(род. в 1936)
Я анахорет тишины
бормочу в полусне твоё имя
клетка пуста её покинула птица
шипы твоего молчания врастают в меня всё больней
я вступаю в армию мрака
ритмичная поступь которой вбиваются в ночь
гаснут слепые огни звезд
лунная пыль опадает на веки
свисающие словно обрубки рук
вот крадутся галлюцинации
сестра смерть плавно течёт
сквозь жилы к моим глазам
а у изголовья рассвета
призрак стоит
с разинутым ртом
призраки
братья мои
НА КРАЮ
Прости меня за непоцелуй
прости меня за неулыбку
прости меня за невзгляд
прости меня за невнимание
Всадники пустоты окружают
нашу жизнь
кавалерия небытия гарцует
среди наших недосмотров
чтобы выявить непостижимость мира
который реализуется в невозможностях
и недосказанностях
А твое неприкосновение
жжет мои немые губы
и твоя непамять
погружает меня
в печаль
Я уже на краю
ничего
Когда-то Борис Слуцкий написал строки, подаренные, кстати говоря, Броневскому в его последний день рождения:
Покуда над стихами плачут,
пока в газетах их порочат,
пока их в дальний ящик прячут,
покуда в лагеря их прочат, -
до той поры не оскудело,
не отзвенело наше дело.
Оно, как Польша, не згинело,
хоть выдержало три раздела...
Может быть, еще и по этой причине нам так близок мир польской поэзии?
Использованы материалы статьи И. Фонякова в журнале «Звезда» 2001, №7.
Temenos #8: The Poet