Четвёртая книга Бернхарда Хеннена на русском языке. История о волшебнице Нороэлль, великом витязе Фародине, о Нурамоне, древней душе, и о Мандреде Торгридсоне, сыне человеческом.
Бернхард Хеннен, Джеймс Салливан “Последний эльф. Во власти девантара”
Воин посмотрел на крону. Он лежал под дубом. Листва его сверкала свежей весенней зеленью. Пахло доброй чёрной землей, а также разложением и гниющей плотью.
— Что со мной происходит?
— Атта Айкъярто предложил исцелить тебя. Ты был отмечен печатью смерти, когда прошёл врата. Атта Айкъярто приказал мне принести тебя сюда. — Незнакомец указал на раскидистые ветви. — Он платит высокую цену за то, чтобы вытянуть из твоего тела яд холода и вернуть твоей плоти цвет розовых лепестков.
— Почему Атта Аик… Атта Айек… дуб помогает мне?
— Должно быть, Атта Айкъярто считает, что ты очень важен. Говорят, что корни некоторых очень старых деревьев уходят настолько глубоко, что дотягиваются до вашего мира, человек. Что бы ни знал о тебе Атта Айкъярто, это должно значить для него так много, что ради этого он приносит в жертву большую часть своего тела. Он забирает в себя твой яд и вместо него отдает свои жизненные соки. — Незнакомец указал на падающие листья. — Он страдает вместо тебя, человек. И с этих пор в твоей крови сила дуба. Ты больше не будешь таким же, как остальные тебе подобные, и будешь…
— Это меня не интересует, — отмахнулся Генгалос. — Кто бы ни пришел сюда, он подчиняется законам библиотеки. Повинуйтесь или ступайте прочь! — Он сделал небольшую паузу, словно для того, чтобы подчеркнуть свой резкий ответ. — Если вы хотите остаться, то должны сначала оказать ей услугу. — Он указал на корзины, стоявшие рядом с его пюпитром: — Это поэзия цветочных фей, записанная на листках дуба и березовой коре. Поскольку за много веков мы не сумели найти подходящий способ консервировать листки, стихотворения нужно записать. При этом необходимо помнить о том, что написанное находится в гармонии с прожилками на листке, которую нужно передать, чтобы не пропали глубокие уровни смысла стихотворения.
Мандред подумал об озорных крохотных существах, которых он видел во время своих посещений Альвенмарка. Он и представить себе не мог, что эти болтушки могут сочинить что-то, что стоит увековечить.
Генгалос повернулся к человеку.
— Внешний вид обманчив, Мандред Торгридсон. Почти никто, кроме фей, не умеет так точно облекать в слова нежные чувства.
Когда королева назвала имена его первых родителей, вернулись воспоминания о них. Его отец был воином, его мать — волшебницей. Они рано ушли в лунный свет, но они любили его, как любили своих сыновей и дочерей только первые дети альвов.
— Я настолько стар? — спросил он.
Королева кивнула.
— В те дни было очень мало правил. Мы должны были создавать их сами, и поэтому во всех твоих жизнях тебе было так трудно жить по правилам других...