Как ни печально (а мне несомненно печально это признавать) - основное влияние на меня оказывают именно образы мужских персонажей литературы и кино.
И поэтому я для начала постараюсь припомнить восхитительных женщин.
Первая не по хронологии, но по значению - конечно же Молли из "Нейроманта". Эта женщина восхищает силой и решимостью, уверенностью и бесстрашием, независимостью и умом. Она восхищает как воин, как боец, как образец настоящей силы. Она выменяла ее за нежность, за женственность, за хитрость и коварство, за привлекательность может быть.
Никогда не была подобной, не была похожей на нее, достаточно сильной и храброй. Самодостаточной и независимой не была. Молли - это та, кем я не стала. Героиня, проникшая в самую глубину моей сути, чтобы там и остаться. Очень сильно напоминающая ее по сути дама - Майор, пожалуй имеет такое же значение, и едва ли меньше на меня повлияла. Пожалй в Мотоке, в раскрытии ее образа, даже больше глубины. Но она не проползла в меня так глубоко, как это сделала Молли.
Иная моя сторона, иное значение - Джейн Эйр. Ее стойкость, ее железная воля касательно любого принципа, ее абсолютная честность, которой позавидует любой - восхищают уже самую меня, которая всегда есть перед вами. В ней совершенно отсутствует лицемерие, она есть та, кто она есть, и не боится ею быть. В ее манерах, в поведении, нет ничего обманчивого - лишь то, чего требует воспитание. И всем этим вместе со страстной душой и стальным стержнем, вместе с пережитым и выстоянным ею - она именно та героиня, на которую стоит ровняться.
Есть еще Оборо из Василиска. В ней все так как и должно быть уже с любой стороны. Она женщина и она же воин, она нежна и она бесстрашна, она готова отдать жизнь за любимого и жертвует любовью за долг. Она вся из того, что я придумывала еще в детстве, создавая образ той, кем хотела бы быть.
Вот и все. Женщин я больше не могу вспомнить. Я имею ввиду таких, которые оставили бы во мне свои корни.

Почему я не сказала ничего о Скалли? О, это действительно было бы ошибкой, но у меня давно уже нет отдельного образа Скалли. Как выразился один из авторов, писавший книги по "материалом", они давно уже превратились в некого монстра Скалли-Малдера, и невозможно воспринимать их отдельно. Эти двое - в каждом из них именно половинка. Целостность сознают оба вместе. Это ярких и едва ли не единственный пример людей, которые настолько четко дополнают друг друга, сплетаются и больше не делятся на части. Когда Малдер пропал на год, Скалли стала ими обоими, разделив наконец его страхи, его веру, его безумие может быть. Но об этих двоих не сейчас.

Мужчины. Герои и актеры собственно. Для начала наверное о нескольких актерах, прекрасных самих по себе, и способных играть талантливо, но главное - в каждом из них есть та особая трагичность, которая всегда трогала мое сердце.
И сегодня первый в списке Рейф Файнс - актер с самыми серыми глазами на свете. Его лицо нельзя назвать прекрасным, черты его слишком грубые и может быть даже неказистые, но глаза! В этих глазах такая бездна чувств, что слезы пробиваются при одном взоре. Почти безумные.

Тимоти Далтон в двух особенно дорогих для меня ролях - Ретта и мистера Рочестера - неподражаем. Черты его лица тоже можно назвать грубыми, а мне по всем признакам именно такие и нравятся, а отнюдь не смазливые и мягкие. Но его умение играть, то, что он показал в этих двух ролях - это просто великолепно. Веселые, лукавые искорки азарта в Ретте, глубокая трагедия Рочестера, страсть, боль, ревность Батлера, отчаяние, злоба, вымученная неуклюжая нежность, напористая, требовательная любовь. Все то, что лучше всего выглядит, что трогает до самых глубин.

Тайваньский молодой актер Виг Чоу (не уверена, что его имя так и звучит, но) открыл мне все многообразие азиатской актерской игры. Каждый его взгляд, каждое движение, каждая поза - имеют значение. На его игру нельзя смотреть просто наблюдая, он увлекает за собой заставляя проникать в мысли, в чувства, докапываться, искать в каждом слове, каждом жесте скрытое истинное значение. Я бы не назвала его красивым, все же европейский тип лица ближе мне, но его темный взгляд, и то, как он распоряжается своей игрой - это непередаваемо.

Кристиан Бейл прекрасен сам по себе, чего уж тут говорить. Но его игра все же уступает вышеперечисленным, признаю.

Что до героев...
Опуская Тсуругу Рена, захватившего мою душу в последний год, ибо о нем уже итак слишком много, а он достоин может молчаливого восхищения.

Печорин. Первый и самый главный мой герой. Именно он научил меня, как важно быть честным с честью, искренним с искренностью, лживым с ложью. Он не образец для подражания, Я никак не назову его добрым или благородным, и он уж точно не прекрасный принц. Он первый настоящий живой человек в классической литературе, не вызывающий отвращения своими страстями и пороками, а вызывающий страдание и уважение к нему как к личности, как к человеку. Его поступки резки но честны. Честны в том, какой он есть по сути. Он не притворяется, не носит масок, он таков, каким родился и стал, и ни перед кем не оправдывается за это, никого не держит силой лести и лжи рядом с собой. И любовь его человеческая и живая, а не прекрасная и возвышенная. Быть может он реальнее реальных людей.

Ретт Батлер, упомянутый уже в связи с исполнившим его роль Далтоном - второй такой герой. Этот мужчина поистине восхитителен пожалуй той же особенностью - он лжет лжецам, лицемерит с лицемерами и абсолютно честен с честными людьми. Он презирает традиции и правила того общества, которое толкает его на то, чтоб скрывать свою суть, подавляя в себе свободу быть тем, кем являешься. Его любовь к женщине - его единственная настоящая слабость, делает его образ к тому же трепетным. И весьма показателен тот факт, что Скарлетт влюбляется в него не тогда, когда он дарит ей все, чего она хочет, а когда берет от нее то, чего хочет сам, не спрашивая позволения, не ожидая ответа, не допуская возражений. И в этом он так великолепен, что кто же может устоять? Еще один настоящий человек в лицемерном обществе.

Кто еще? Наверное Старик у Федорова. В свете последних моих переживаний, образ его стал неожиданно близким, хотя раньше он казался далеким и загадочным. И что-то особенное в письме Федорова заставляет меня верить в реальность этого образа и этой истории. Но описать его я не возьмусь. Его читать нужно, и только.

Пока все.