Это моя поэма, о том о сем, а точнее - о двадцати шести,
Это когда начинает нравиться против шерсти, не по шерстИ,
Это когда тебя так несет, что выплескивается, поди донеси!
Это когда раз себя уже спас, и другого сможешь тоже спасти.
Это моя победа над единством тел, и поиск равенства душ,
Это когда ты пиздец какой умный, умнее куда же уж!
Это когда за плечами другая страна, и другая война, и муж,
Это когда зимний вечер ничуть не приятен и не романтичен, а стуж.
Это моя поэма о возрасте "не за что", он бывает хоть раз у всех,
Это когда дозняками на граммы ценишь свой страх и смех,
И по крупицам их сыплешь на избранных, делая вид, что всего лишь снег,
Это когда уже нужен не "пыль в глаза" и не мачо, а человек.
Это мое раскаяние, мой предрассветный бред и моя печаль.
И в двадцати шести много есть за крыльями, чего очень и очень жаль,
Это лишь в двадцать шесть еще крылья есть, и летится спокойно в даль,
И в двадцать шесть еще сердце на промежутке - ни шелк, ни сталь...
Это моя поэма о том, как себя разрушая, стремиться ввысь.
В двадцать шесть ты все чаще цедишь сквозь зубы: "А ну-ка брысь!"
Ты уже способен стоять на коленях, но не прошептать "Вернись."
Только в себе покопайся, да не понятно совсем, поди разберись!
Это моя поэма о двадцати шести, и спокойно, только ни шагу назад!
Это о том, как себя утешаешь лишь тем, что тебя кто-то видеть рад,
И все думаешь, а не выкрал ли счастье мое, как кобылу лихой конокрад,
Тот, кто в общем и целом, как выяснилось, вовсе не виноват,
Что в свои двадцать шесть ты не знаешь парного мяса, и ешь полуфабрикат,
Да и рядом простой прохожий, не враг, не любовник, не друг, не брат...

(с) Екатерина Цойлик