Автор: Shun-Shin.
Бета: собственной грамотности я предпочитаю доверять. Прошу НЕ бетить.
Пейринг: Канкуро/Киба, Киба/Шикамару, Шикамару/Киба, а так же легкий намек на Шикамару/Темари, без описаний.
Рейтинг: NC-17.
Жанр: частично – душевная драма и периферически - романтика... Плюс ко всему этому – слеш.
Состояние: midi, предположительно закончен. Хотя задумки на продолжение есть, есть...
Дисклеймер: отказываюсь от прав на персонажей. Сюжет – целиком и полностью мой.
Саммари: Один – хочет, но не решается, другой – хочет, но не надеется. Парадокс? Или жестокая игра? А если уж игра – то по чьим правилам?..
Примечание: возможен жуткий ООС персонажей. Х)


Все начиналось, как всегда.
Право, я и не ожидал от этой истории иного начала.
Одно единственное слово, произнесенное тобой – и новый виток того, что зачастую называют отношениями, вот только в нашем случае это не отношения даже, а так – непонятно что...
Одно единственное слово, произнесенное с вопросительной интонацией. Я в это мгновение сидел, развернувшись к тебе спиной, на подоконнике твоей же собственной комнаты, кусал губу и разглядывал пустующий в такое раннее время двор.
Одно единственное слово, короткий и вечный вопрос...
Но я развернулся и покорно ответил «Да». И спрыгнул во двор, что бы уйти прочь как можно быстрее.
Ты издеваешься надо мной, дразнишь и безумно нервируешь... порой я просто ненавижу тебя...
Чертов Шикамару...
Что есть совместные миссии с тобой? Для меня – пытка. Для тебя – безысходность; может, ты и не желал бы со мной никуда идти, да больше не с кем. Шино с отцом на задании, Чоуджи и Наруто днем раньше отправились на какую-то очередную идиотскую миссию (придуманную персонально для них), Ино помогает родителям в магазине, Цунаде упорно не отпускает Сакуру с тренировок, Хината вместе с Неджи совершенствует свои навыки владения Бьякуганом... и только мы с тобой остались, как беспризорники. Да еще, пожалуй, Акамару...
- Миссия достаточно простая, но может усложниться в пути. – Цунаде положила подбородок на переплетенные пальцы рук и требовательно взглянула на Шикамару. Он здесь главный, а я... я даже взгляда Хокаге вряд ли когда-нибудь удостоюсь.
- Проведете одного из наших лучших ремесленников в деревню Скрытого Песка. Будете хранить его, как зеницу ока, мало ли, кто на вас может по дороге напасть?.. Пойдете втроем – Шикамару, Киба и Акамару. Могу, конечно, присоединить к вам Ино, но...
- Не стоит, мы справимся, - Шикамару спокоен, как никогда. И я внезапно осознаю, что верю ему. Что мы и впрямь справимся... И что все будет хорошо...
- Черт, как давно я не видел Темари!..
Кабинет Хокаге уже за спиной, и Шикамару радостно улыбается в небо.
- Соскучился по ней, черт подери!
Я отворачиваюсь и закусываю губу. Что это?
Банальная ревность?..

Мы добрались до Песка за четыре дня. Отбили два нападения, причем – без особых проблем... Залог успеха – гигантский зверь, зовущийся Акамару. С таким партнером мне и впрямь повезло...
Но вот – пришли в деревню, сдали подопечного в надежные руки Песчаной стражи, и...
И случилось то, чего я уже давно ожидал и чего боялся до потери пульса. Нам – по семнадцать лет, ей же – девятнадцать, но... Темари выглядела нашей ровесницей, была на полголовы ниже Шикамару и совмещала в себе острый ум и великолепно оформившуюся фигуру. Она была очаровательна, черт подери.
И за это я ее ненавидел.
Нет, я не был влюблен в Шикамару настолько, что бы и впрямь ревновать. Вранье. Я не влюбляюсь никогда и ни в кого, принципиально... Однако я из тех людей, для которых невнимание к собственной персоне приравнивается к стихийному бедствию. И вот: мгновение – и Шикамару целиком и полностью принадлежит ей. Его внимание, его цепкий бархатный взгляд, его губы... Их с Темари встречи – воистину редкость, и именно потому я уверен – сегодняшнюю ночь они проведут вдвоем. «Такая пара!» - дворцовая прислуга вдохновенно закатывает глаза. А я глухо и недовольно рычу, потому что сегодня внимание Шикамару будет принадлежать НЕ мне. А ведь должно принадлежать, черт подери! Я его напарник, я его друг, в конце-то концов! Я не хочу коротать вечер в одиночестве, зная, КАК ему сейчас хорошо... Я не умею сдерживать себя, и сейчас не могу обходиться без общения ни минуты. Акамару, Акамару! Хоть ты можешь меня понять! Почему меня можно так легко бросить?!! Я что, кукла? Забросишь в ящик – и она молчаливо будет тебя ждать? Так нет же, не могу! Я должен быть с кем-то, я боюсь одиночества, и скука – это то единственное, что может меня убить! Вот видишь, уже и ты меня не слушаешь, Акамару... Просишься вон из комнаты по своим собачьим делам. Иди уж... разве я способен тебя удержать?.. Просто мне теперь так одиноко, как еще не было никогда в жизни. Сидеть здесь, в отведенной для нас с Шикамару комнате, в которой нам велено переночевать... ждать у моря погоды и терпеть, вновь кусая губу.
Я собственник, Шикамару... Пусть ты мне и не принадлежишь, но как же больно, когда ты вот так вот уходишь! Будь я в паре с Неджи, я бы ревновал его столь же остро, если бы Хьюга тоже вздумал от меня сбежать. Окажись со мной рядом Наруто – и его внимание тоже автоматически приписывалось бы мне, так что любой взгляд налево был бы мгновенно осужден. Мне тоскливо и больно одному! Всё, не выдерживаю пытки! К чертовой матери комнату, я отправляюсь в ночной дозор. Искать того, с кем мне будет интересно... Для того, что бы убить скуку... и что бы тебе, Шикамару, отомстить...

Мне плохо запомнилась эта ночь. Должно быть, лучше было посидеть в отведенной для нас комнате вместе с Акамару... Но нет же, рванулся себе компанию искать... Сперва двинулся к Гааре – искренне думал, что охрана не пустит. Но – надо же! – пустили, очевидно, были предупреждены о визите союзников из Конохи. Просидели с рыжим часа полтора, выпили саке (кажется, пил только я...), поговорили о Наруто... Узумаки оказался единственным, кто Гаару вообще интересовал. А я тем временем сидел и щурил практически трезвые глаза. Ох, что-то тут не так, что-то тут нечисто...
Выпроводили меня, когда было уже за полночь – Кадзекаге изволил отдыхать... А меня на выходе из его комнаты перехватил Канкуро, и... я впервые понял, что не мне одному одиноко в тусклой и слабоосвещенной резиденции Песка. Он смеялся и расспрашивал о новостях из Конохи. А я читал не по губам – по глазам, будто слизывая всю ту горечь и боль, которую замыкал в себе кукольник. Кажется, мы снова пили – на этот раз вдвоем, обосновавшись в комнате Канкуро и отгородившись ничего не стоящим разговором от всего мира. Я ухмылялся, демонстрируя клыки, и понимал, что мы похожи не только цветом волос. ЕМУ тоже было до отчаяния одиноко. Даже в компании правителя-брата и властной, четко определившей «кто в доме хозяин» сестры. Даже посреди людного селения, которое он оберегал. Даже среди толпы.
Мы были СЛИШКОМ похожи... Зачастую Акамару заменял для меня общество людей; у Канкуро такую вот уютную «домашнюю» компанию составляли марионетки... Но рано или поздно наступал откат, когда человеческое внимание начиналось цениться нами так, будто это – залог спокойной и счастливой жизни... и в эти моменты нужно было, что бы хоть кто-то находился рядом, под рукой, иначе – смерть, мучительная, всепожирающая и злая...
Можно было поплакаться в жилетку товарищу, что бы стало легче. Можно было кому-то признаться в любви... А можно было отдаться, забывая самого себя, стирая из памяти все, что только можно было стереть, и оставляя лишь желание оторваться на полную катушку... И я выбрал последнее – что бы облегчить жизнь и себе, и ему. Что бы вычеркнуть из своего прошлого то маленькое предательство Шикамару, которое он совершил, бросив меня на целую ночь. Можно было догадаться, что время предварительных ласк уже давно прошло, и что теперь Темари выгибается в его руках дикой кошкой, наглой, самостоятельной, но сломленной на одну-единственную ночь... Шикамару и впрямь скучал по этой светловолосой бестии – и вот, дождался...
Пока они были вместе, им НИКОГДА не бывало скучно. А я мог только выть от безысходности, словно пес на луну.
Ведь мне, как третьему лишнему, доставалось терпкое и ненавистное одиночество...
Наверно, в тот вечер я зря переборщил с саке... а может, и не зря, если рассматривать его опьяняющее действие в роли анестезии. Вот только память растворялась в спиртном широкими пластами, и я не помнил уже, как попал в комнату Канкуро, с какой целью и надолго ли... Запомнилось только мгновение, когда я слизывал темно-лиловую краску с лица Канкуро и со смехом ловил его губы, что бы легонько куснуть, скользнуть языком по его зубам, потереться носом о висок, прихватывая удлинившимися клыками короткие каштановые пряди. Смутно помнилось, как меня распяли на столе, освобождая от остатков одежды... Впрочем, я сам же и был виноват, ведь первым стянул с себя куртку и рубашку... Те мгновения, когда марионеточник избавлялся от покрывающей его тело ткани, и вовсе канул в темноту. Вот только рваным и болезненным отпечатком остались в памяти те моменты, когда он растягивал меня пальцами изнутри и когда брал, жадно и властно, не соразмеряя мои физические возможности со своими потребностями... Но все-таки черт с ней, с болью... я примирился с этим давно. Однако чувство никомуненужности испарилось, оставив лишь приторно-тошнотворный привкус на губах.
Синдром одиночества был подавлен, и, пожалуй, впервые мне было ТАК хорошо... До головокружения, до режущей боли во всем теле, до темноты в глазах. Когда мне было больно – я рычал, выворачивался из рук Канкуро и кусал его за ладони. Когда на смену мукам пришел экстаз - ловил его пальцы своими, зацеловывал кровоточащие рубцы, слизывал его кровь и стонал-скулил, выгибаясь под нависшим надо мной телом. Все, что угодно, лишь бы только забыть обо всем. И в первую очередь – о Шикамару... Пусть тебе будет хорошо вместе с Темари. Пусть! От моей былой ревности камня на камне не осталось.
Канкуро, Канкуро... мы наслаждались друг другом очень долго...
И я праздновал свое избавление от одиночества и болезненных, привязывающих меня к Шикамару оков.
Осталось чуть-чуть... совсе-е-ем немного... вытянуться в струну и коротко взвыть. И захлебнуться нахлынувшим экстазом...

***

Шикамару вернулся в комнату под утро. Удивился ли? Да... И, пожалуй, даже испугался... не так-то просто припомнить ситуацию, в которой Киба и Акамару ночевали бы отдельно друг от друга. И вот – горький тому пример. Белоснежный трехметровый зверь растянулся на полу, опустив голову на лапы. Очевидно, впрыгнул через распахнутое настежь окно... Глаза Акамару беспрестанно скашивал на дверь, вскакивал, услышав приближающиеся шаги, и тут же с громким «Уф-ф» падал обратно на пол, убедившись по запаху, что это идет НЕ хозяин.
Шикамару аккуратно прикрыл дверь, сделал пару шагов и тихонько присвистнул:
- Ками-сама... Акамару, где Киба? Как ты мог его упустить?
Пес не ответил – отвернулся к стене, а Шикамару печально вздохнул:.
- Ладно-ладно, не обижайся... Хозяин твой – мальчик уже самостоятельный, взрослый, дальше Песчаной резиденции не уйдет.
Но что-то в душе скреблось, отчаянно и неясно. Шикамару опустился на циновку, посидел минуты полторы и внезапно улыбнулся.
«Темари...»
Да только вот – краткое мгновение навеяло воспоминания и прошло... Остался лишь пепел. Опасения за друга. Удовлетворенное желание и... боль. Что-то было не так. Что-то определенно шло не по плану!
Но что?! Шикамару сжал пальцами ноющие виски. Впервые ему было не лень потратить лишние минуты на ожидание, а не на долгожданный сон.
Ну а дверь скрипнула уже через минуту...

***

Нет, сегодня ночью мне так и не удалось вздремнуть. Киба, ты идиот?! Какого черта нужно было смываться из комнаты? Что бы лишний раз понервировать меня? Так радуйся же – я на нервах! Сижу и злюсь непонятно от чего.
Хотя... почему же непонятно?.. Я провел вместе с Темари столько времени, сколько пожелала она. И под утро – удалился... Долгая встреча, трепетная и сладкая – я до-олго ее ожидал. Но завершением ночных похождений должно было стать мое возвращение в отведенную для нас комнату – у тебя на глазах! Я просто хотел этого – без особой на то причины, но до дрожи в руках. Почему ты ушел? Пошел искать приключений на свою и так уже порядком ушибленную при исполнении миссии голову?! Киба-а-а... Ты бесишь меня, и только невероятная сила воли помогает мне сдержаться. Все, лишь бы не показать тебе свой острый, болезненный и опасный интерес. Ты под запретом. Тебя для меня не существует, никогда не существовало и существовать не должно! Но почему теперь, после возвращения в комнату, я думаю не о Темари, а о тебе? Не о девушке, вкус тела которой, терпкий, словно полынь, все еще ощущается у меня на губах, а о парне, который даже не входит в мою команду; о взбалмошном хищнике, не контролирующем себя и не признающем над собой никакого постороннего контроля? Это неправильно, Киба, но так оно и есть... Я не желаю ходить вместе с тобой на исполнение миссий! Я тебя боюсь!!! Твоего веселого смеха, цепкого и жизнерадостного взгляда твоих глаз. Я спокоен, я спокоен... Я спокоен, слышишь, ты?!! Ничто не должно мешать мне рассуждать здраво, нельзя тратить способности своего разума на такие пустяки! Но вот, тебя нет, а мне... одиноко?.. Да! Ты где, Киба?!!
Тише, тише, Акамару... прости, я ведь даже не заметил, как начал говорить в слух... Больше не буду, честное слово. Даю голову на отсечение, что сдержусь. Эмоций – ноль. Не к лицу такому лентяю, как я, волноваться о ком бы то ни было...

Мне недолго пришлось... ждать. Дверь распахнулась через несколько минут, пропустив в комнату Канкуро и взваленного ему на плечи Кибу. Че-е-ерт... От Инудзуки тянуло спиртным. Едва ощутимо, на пределе чувствительности – доза саке была не столь велика, что бы свалить его с ног, но... Киба ведь пьет не так-то и часто, так что с непривычки для него и это был уже крайний предел. Но спустя секунду я приметил еще один запах... тонкая смесь – пот, кровь, мускус... и марионеточная глина. Черт тебя подери!
Канкуро сбросил Кибу на одеяло одним движением плеча, но парень, рухнув с такой высоты, как был в отключке, так в ней и остался. Слипшиеся каштановые пряди упали ему на глаза и практически полностью скрыли татуировки на скулах. Я даже не приподнялся, что бы кому-то из этих двоих помочь – лень. Да и потом – я был на пределе. Сжимал зубы, лишь бы не заорать.
- Принимай товарища, - Канкуро осторожно повел отдавленным плечом. – Проспится чуток и придет в себя. – Его глаза сверлили меня с неприкрытым недовольством. Какого черта? С какой стати такая претензия в его взгляде? И почему от Кибы пахнет НИМ?! Конечно... я подозревал, что Инузуку может серьезно занести на очередном повороте, но я даже не думал, что его от одиночества сорвет с катушек настолько сильно! Сдерживаться стало еще сложнее. Я закрыл на мгновение глаза и выдохнул наконец:
- Даже не буду спрашивать, чем вы двое занимались.
- И не надо, - с усмешкой согласился Кункуро. Ни его идиотского черного комбинезона, ни еще более идиотской раскраски на лице не было видно. Растрепанные каштановые волосы и простая одежда. И яркая, отчаянная, беспокоящая меня искра в глубине глаз.
- Лучше попробуй вытравить из себя запах духов Темари до того момента, как проснется ОН, - выразительный взгляд в сторону Инузуки. – У Кибы, насколько я знаю, отличный нюх...
Я вскинул голову и сузил глаза:
- Какого черта? Мы с ней всего лишь гуляли по крыше и смотрели на звезды.
- Какое совпадение, - сарказм в его голосе прорезался настолько остро, что это ранило слух. – Мы тоже просто смотрели на звезды. И как это мы на крыше не встретились с вами, а?..
- Подонок, - Я тихонько шикнул с сквозь зубы. В другое время фыркнул бы, но сейчас не мог – боялся, что сорвусь. – Киба – мой товарищ, и любой вред, нанесенный ему...
- Какой такой вред? – Канкуро издевательски всплеснул руками. – Он РАД был тому, что я оказался у него на пути. Парень, ты знаешь, что такое одиночество? Так вот, он – уже знает! И... понимаю, конечно, что с Темари тебе было куда интересней, но все же не забывай – Киба без тебя кровью бы изошел, и это - без единой раны. У него глаза были, как у затравленного зверя! Будто повеситься ему было проще, чем в одиночестве ждать тебя... Говоришь, он – твой товарищ? Тогда не поступай с ним ТАК. Это... – Канкуро развернулся к двери и выдохнул, коротко и быстро: - Это подло.
А после – шагнул прочь, аккуратно закрывая за собой дверь. А я тем временем заметил у него на ладони следы от укусов.
Несложно было догадаться, что это за знак...
Решил отомстить мне, не так ли, Киба? За то, что я предпочел быть с Темари, а не с тобой? Но мы друг для друга – никто, просто друзья, так почему это я должен был сидеть с тобой целую ночь?! Я ведь тебе ничем не обязан!..
Но, тем не менее, поздравляю. Месть удалась. И мне сейчас – ОЧЕНЬ больно...

***

Киба очнулся только после пятого удара в лицо. Шикамару отошел в сторону и, потирая костяшки пальцев, прошипел:
- Слава богу! А то я уж было испугался, не издох ли ты...
Больше они не проронили ни слова в течении полутора суток. Был объявлен неписанный и бескомпромиссный, но, тем не менее, откровенно бросающийся в глаза бойкот...

- Скучаешь по Темари? – в голосе Кибы проскользнули издевательские нотки. Он первым не вынес затянувшегося молчания. И на очередном привале – заговорил.
Шикамару, уже несколько минут созерцающий оставшуюся далеко позади полосу песков, обернулся и сощурил глаза.
- А тебе какое дело?..
Холодно и безразлично. Его голос не выдал ни единой подозрительной эмоции – Шикамару безукоризненно держал себя в руках.
А Киба тем временем закипал.
- Шика... не начинай... у меня такое ощущение, что ты настойчиво напрашиваешься на драку.
- Я? Тебе показалось, - парень безразлично уставился на Кибу. – Мне лень.
Инудзука вздрогнул, его губа поползла вверх, обнажая клык длинной не менее полутора сантиметров. Он не понимал, за что ему достаются все эти моральные пинки, хотя... в конце-то концов, Шикамару – не дурак, мог ведь догадаться, чем закончилась та ночь для Кибы и Канкуро. А значит – его это не просто задело, но и разозлило... Разозлило?! О-о-о...
Инудзука хищно улыбнулся. Теперь он был спокоен, как затаившийся в засаде зверь.
- Что тебя задело? Ведь ты провел с Темари прекрасные несколько часов, не так ли? А значит, я тоже имел право немного расслабиться... Вот я и оттянулся -так, как сам того захотел...
Привал был организован на самом берегу широкого, но достаточно мелкого ручья. Каменистый берег, песчаное дно, под рукой – густая и мягкая, словно шелк, трава, и целое обилие сухих древесных веток... Костер можно было разводить хоть сейчас. Но ни один из парней даже не пошевелился.
Шикамару сидел на одном из крупных прибрежных камней, опустив ступни в воду; Киба растянулся неподалеку, на берегу, а Акамару караулил, сидя где-то в кустах, наблюдая за поведением хозяина и осматривая округу. После – не выдержал, вскочил на лапы с негромким «Уар-рв!» и скрылся среди деревьев. Даже псу была ненавистна обстановка, царившая сейчас на берегу.
- Что тебе нужно от меня, Киба?
- Хочу понять, из-за чего ты дуешься на меня, словно мышь на крупу.
Шикамару молчал не меньше минуты, после чего выдал:
- Из-за твоей безалаберности, Киба... Канкуро оставил на тебе синяков больше, чем ты получил за все время выполнения последней миссии. И это – всего-то за одну ночь...
- Откуда?.. – И без того узкие зрачки Кибы уменьшились до размеров маковых зерен.
- Откуда я знаю? Осмотрел тебя перед тем, как... разбудить. – Шикамару усмехнулся краем губ. – Должен же я был узнать, не причинили ли моему напарнику физического ущерба?
- И как, - процедил Киба сквозь зубы, - узнал?
- Узнал. – Еще секунда молчания, а после – неожиданно мягкое:
- Я же волнуюсь за тебя, дурак.
И Шикамару неотрывно уставился на бегущую воду.
Сболтнул что-то лишнее? Определенно да. Но, черт подери... ему уже надоело сдерживаться, скрываться... Надоело душить самого себя. А в глазах все еще стоял образ Канкуро:
«Говоришь, он – твой товарищ? Тогда не поступай с ним ТАК. Это...»
Шикамару зажмурился, будто надеясь, что это поможет ему забыть тот злосчастный разговор.
«Это – подло».
Но почему? Потому лишь, что он старается оттолкнуть от себя того, кого сам же когда-то надеялся привязать к себе? Оттого, что только такими жесткими методами можно сохранить свою прославленную пофигистическую невозмутимость?
Быстрый взгляд в сторону подобравшегося поближе Инудзуки. Эти дьявольские глаза с узкими, крохотными зрачками... Сколько же непонимания таится в них! Будто Киба пытается сопоставить последние слова Шикамару с его действиями и... не понимает, как же подобное можно увязать.
«Это так ты за меня волнуешься? Бросаешь тогда, когда я от одиночества могу издохнуть, как зверь в западне?!»
Глупый-глупый ручной пес... Добрый, преданный, отчаянный и непредсказуемый идиот, которого Шикамару собственноручно загнал в капкан, что бы посмотреть, как же он выпутается из ловушки... Что предпримет?.. И в деревне Скрытого Песка Киба вывернулся из захвата самым непредсказуемым образом – нанес ответный удар, отдался на всю ночь проклятому Канкуро, лишь бы только выразить этим своим шагом всю свою независимость от действий Шикамару... И ему это удалось. Выжал себя до предела – но все же смог причинить врагу-другу неудобство и боль.
И теперь Нара вынужден был признать – хищник оказался сильнее. И чем дольше он будет затягивать эту ненавистную петлю, тем больнее станет им обоим. А потому – к черту свою невозмутимость. Ее время прошло.
- Э-э-эй, Шикамару, ты меня пугаешь... Что значит «ты волнуешься за меня»?!
Киба подполз поближе, устроившись у самых коленей товарища. И теперь заглядывал ему прямо в глаза – безотрывно, преданно и даже нагло.
- Дурень... просто потому что не хочу, что бы твое тело принадлежало этому уроду из Песка только из-за того, что тебе было скучно! Просто потому, что пытаюсь тебя развести на ревность, а вместо этого получаю ответный удар! Просто потому, что я запутался, и сам не знаю, что я сейчас творю и зачем говорю тебе весь этот бред!..
Один выдох – и еще один вдох. Шикамару закрыл глаза, пытаясь усмирить отчаянно бьющееся о ребра сердце.
А потом – Киба вскинулся одним единственным рывком и выкрикнул в полном отчаянии:
- Я не понимаю, умник ты чертов!.. Почему?!!
Его ладони метнулись вверх и вперед, по-видимому – в попытке толкнуть Шикамару в плечо. Однако удар пришелся парню в лицо – то ли сам Нара в тот момент покачнулся, то ли Киба не рассчитал удар... Однако Шикамару послушно повалился спиной в траву, раскрыв глаза пошире и уставившись с светло-синее, с полуденной прозеленью небо.
Молчание длилось не менее двух минут. Киба дышал отчаянно и хрипло, словно после забега на десять километров; Шикамару же, казалось, и вовсе не дышал. А потом – приподнялся внезапно, вспрыгнул на ноги и, наклонившись, уставился Кибе прямо в лицо.
- Не понимаешь? Тогда прости, но я даже не знаю, как тебе объяснить... ты думаешь, здесь все так просто?! Ан, нет... И только одно я тебе хочу сказать – прости меня, ладно? За то, что... за все. Видишь, путаюсь уже с трех словах! И что ты со мной сделал? – глупый смешок. – Так что буду предельно краток...
И Шикамару перехватил Кибу пальцами за подбородок. Что бы в следующее мгновение – поцеловать.
«Как объяснить?» так и осталось неразрешенным риторическим вопросом... ибо решение пришло в голову Нары внезапно, будто это свежая речная вода его принесла...
- Ты... – Киба дернулся, словно горностай, пойманный в силок. Но подбородок из тонких пальцев Шикамару не вырвал – не хотел, да и не смог. Просто не хватило силы воли...
Это было сладко – чувствовать вкус его губ, и понимать, что Шикамару САМ, добровольно инициировал этот поцелуй... Киба упивался моментом, ловил глазами каждое движение ЕГО рук – вдруг передумает и оттолкнет?! Но нет, не передумал, и тонкий горячий щем зародился где-то в груди.
Киба сорвал пальцы Шикамару у себя с подбородка, но поцелуй даже не попытался прекратить. Ласковое и теплое упоение прошло и растворилось в тяжелой полупрозрачной дымке, застилающей глаза. Горячий клубок в груди вспыхнул – и рухнул вниз. Грудь, живот, пах... Вожделение зарождалось из одного только прикосновения губ, стремительно, до отчаяния быстро...
Зверь пробуждался...
И едва только Шикамару, почувствовавший, как тело Кибы напряглось, попытался от него отстраниться, хищник, дремавший до поры до времени в Инудзуке, яростно взвыл.
- Нет! – Его руки рванулись вперед, перехватывая Шикамару за шиворот джоунинской куртки. – Нет!
Лишь бы только не отпустить от себя... Ведь дождался наконец, дождался, дождался...
Горячее дыхание звереющего друга обожгло Шикамару нижнюю губу. Парень отшатнулся назад, попытался отодрать его руки от своей куртки, да только... было поздно.
А зверь есть зверь...
С ним невозможно совладать. Его нельзя победить. Коли уж он вырвался на свободу, то ему можно только поддаться...
- Киба! Ты...
Инудзука поставил в этом коротком восклицании точку, закусив губы Шикамару, рывком обернулся по направлению к ручью, разжал ладони и со всей своей звериной мощью толкнул его в грудь. Нара, потерявший на мгновение опору из-под ног, кубарем рухнул в воду, продавив ладонями глубинный песок, но ему не досталось ни единого мгновения, что бы передохнуть. Киба уже прыгнул вслед за ним, гибкий и быстрый, словно дикий зверь, полубезумный, жаждущий и...
... желанный.
Шикамару откинулся назад, автоматически подмечая, что вода доходит ему до середины груди – и это при том, что он чувствовал под коленями донный песок. Ручей и впрямь был мелок... И захлебнуться под весом спрыгнувшего с берега Кибы ему было не суждено.
Инудзука рухнул в ручей, подняв тучи брызг, на мгновение погрузился в воду с головой, распластавшись над телом Шикамару, а после – перехватил футболку на теле друга бритвой клыков.
- Киба! С ума сошел?!
Мгновение – и тонкая ткань была распорота до ключиц. Вода прогрелась на солнце и не обжигала льдом, а лишь охлаждала безумный жар, бушующий в теле. Шикамару откинул голову и громко застонал, проклиная всех и вся, а в первую очередь – Кибу, который уже раздирал на нем футболку в клочки, быстро и жадно, спеша добраться до светлой кожи, что бы пройтись по ней мягким и длинным языком, приласкать, притронуться губами к шее и за ухом... Горячее безумие уже не просто кипятило кровь, но грозило ее испарить, Киба сдирал с себя намокшую в ручье одежду и швырял ее на берег, что бы не унесло водой, а Шикамару добровольно, абсолютно без принуждения расстегнул пояс собственных брюк... Он как никогда твердо осознавал, что сейчас всякое сопротивление бесполезно, да и потом... сопротивляться-то ведь было лень. И он лишь захохотал, подставляя шею Инузуке и ощущая на коже остроту его клыков. Боли не было совсем – Киба был мягок и ласков, будто прирученный и преданный хозяину зверь... и это неожиданное затишье, долгая и трепетная ласка никак не вязалась с недавним приземлением в ручей...
- Дьявол, - Шикамару выгнулся дугой, надеясь, что возбуждение схлынет с потоком холодной воды, но нет... Оно уже вошло в плоть и кровь, будоражило нервы и обжигало кожу... Воды, воды! И тепла! Еще больше, еще теснее, кожа к коже, глаза в глаза... прикосновение ЕГО губ, короткие, рваные поцелуи – и язык, скользящий по скуле Шикамару, опускающийся на шею, вылизывающий ложбинку меж ключиц. Еще секунда – и возбуждение будет раздирать тело изнутри – жадно и беспощадно, на части; дыхание сбилось, а сердце взяло тот неописуемый ритм, когда хочется умереть – но только не останавливать ласки...
Киба тем временем разделался с одеждой и развел бедра Шикамару одним-единственным сильным рывком.
- Стой, - Нара предупреждающе вскинул ладонь, хотя уже знал, что полусогнутыми пальцами от этого хищника ему уже не отгородиться.
- Поздно, - Киба рухнул в воду с головой, на мгновение опустил лицо в пах Шикамару и прошелся языком по всей длине его члена. Вот так... быстрее, осторожнее, еще нежнее, еще мягче... И парень, подчиняясь этой нехитрой звериной ласке, выгнулся так, что едва не захлебнулся водой. От его вечного спокойствия не осталось и следа – лишь только лихорадочный блеск в глубине глаз и сжатые кулаки – в преддверии скорой боли.
Но неожиданно – Киба отстранился, выгнулся под целым водопадом брызг и схватился ладонями за лицо.
- Черт! Что я творю?..
- Н-не... знаю, - Шикамару зашипел в отчаянии, предоргазменная горячка затопила мозг. Ни одна девушка не заводила его ТАК за считанные секунды... даже Темари.
- Шика... прости, прости... я дурак, если ты не хочешь – не буду...
А ведь Киба понимал, что все равно уже не сможет остановиться. И выкрик этот был последним проявлением мужества... Если бы Шикамару отказался, он взял бы его силой. Но нет, Нара лишь болезненно улыбнулся и процедил сквозь сжатые зубы:
- И впрямь, ты дурак... вижу ведь по глазам – с ума сходишь! И сможешь в таком состоянии утерпеть?.. К тому же, и я... такими темпами - не... смогу... Довел-таки до грани... при... дурок...
А в следующее мгновение наконец-то пришла боль... Как и ожидалось – безумно и остро. До слез на глазах. До истерического смеха:
- Киба, аккура-а-атней!
Инузука прогнул спину, ощущая животом возбуждение Шикамару, и выдохнул:
- Нытик... ты того... не захлебнись...
Первое движение было самым болезненным, тягучим и плавным. Киба вновь и вновь ласкал губами шею партнера, легко и невесомо целовал его в губы, прожигал кожу раскаленным дыханием. Ему-то уже было хорошо... Горячая теснота пьянила до головокружения, доводила до того состояния, когда плевать, где и с кем, и важно только то, что тело твоего партнера тебе в данную секунду абсолютно покорно. От Кибы зависела чужая боль, но его ласки становились все нежнее, лишь бы только смягчить ситуацию, лишь бы дать Шикамару его дозу эйфории, которая уже заструилась по венам, вот... вот... Казалось – еще секунда, и будет передоз; наслаждения не должно быть слишком много, иначе вся игра теряет свой смысл. Выгибаешься и стонешь, Шикамару? Тебе все еще больно?..
И да, и нет. Ведь затопленный горячим, приторно-сладким экстазом мозг со временем становится невосприимчив к боли... и момент этот был как никогда близок. Вот, сейчас... Каждое движение отзывалось напряженным звоном в ушах, во рту пересохло, и даже брызги воды, ежесекундно попадающие на лицо, перемежались с каплями выступившей на коже испарины – терпкой и горячей, со вкусом крови.
- Киба-а... я...
Шикамару задохнулся, ощутив, как пальцы Инузуки быстро скользнули к нему в пах. Осторожные, изводящие прикосновения, дразнящая сладость его губ, щемящая боль, продирающая позвоночник и...
... И...
Розвязка. Когда огненный клубок разорвался, скользнул по нервам животрепещущей искрой, пронзая мозг, плавя изнутри мышцы и кости, лазурным отсветом опаляя глаза.
И только теперь Киба застонал – впервые за этот день, томно и протяжно, откидывая голову назад и прогибаясь так, что телу стало больно. Шикамару извивался под ним, полосуя ногтями подставленные плечи и уткнувшись лбом Инудзуке в грудь. Вода смыла выплеснувшуюся светлую влагу, унесла безумный, терзавший их тела жар. Киба двинулся назад и вниз, покидая тело партнера, и на мгновение нырнул с головой, запустив пальцы в каштановую шевелюру.
- Но-но... Не утопись там, на радостях, – Шикамару подобрал ноги под себя, ощущая, что экстаз прошел – но взамен осталось тянущее неудобство в пояснице и ноющая боль в перерастянутых мускулах... А уж какая крепатура будет завтра – страшно даже вообразить...
Про то, что до Конохи еще полтора дня пути, и все это время придется не просто идти, а бежать, ему сейчас даже думать не хотелось.
- Не утоплюсь, не дождешься! – Киба вынырнул, рассыпав вокруг себя мириады брызг. – Как же хорошо, черт подери! Как же...
- А разве мы уже закончили? – Шикамару издевательски округлил глаза. – Эй, хищник... ты не отделаешься от меня вот так, пользование этим, – прикосновение к собственной груди, – телом предвидит вознаграждение в размере... тела твоего...
- Хочешь, что бы я рассчитался натурой? – Киба одним прыжком покинул ручей и кубарем рухнул в траву, зацепившись ладонями за переплетенные растительные корни. – Ну... попробуй. Возьми, если только возьмешь... хотя я, быть может, и не стану сопротивляться...
Шикамару откинул голову и уставился в небо на долгие несколько секунд. Вода окатывала грудь и живот, разбивалась о плечи и... и намекала, что возбуждение еще не прошло. Удовлетворенный организм жаждал еще, причем сильнее, чем когда бы то ни было... да и потом, учитывая, что наметилась перемена ролей... стоило все-таки не пренебрегать подвернувшейся возможностью из-за собственной лени, а просто поторопиться. Вот и все.
Шикамару поднялся на ноги и выпрыгнул из ручья. Острая боль заставила его недовольно шикнуть сквозь зубы, но Киба, все еще выдирающий ладони из травы, лишь захохотал:
- Больно, да? А ведь я был не-е-ежен...
- У тебя свое понятие нежности. А у меня – свое, - Шикамару приблизился к партнеру со спины и присел, лаская пальцами его плечи.
- Так что, ты готов к продолжению?..
- Не то, что бы я был рад, - в глазах Кибы светилось явное «теперь-то отымеют меня...», - но можешь попытаться.
- Конечно, попытаюсь... уже.
Шикамару обхватил товарища за талию, притягивая его спину к себе. Кожа к коже – потереться, приласкать языком, легонько укусить... клыки у него не такие, как у Инудзуки, но Киба чувствительней в этом плане – все хищники таковы...
И впрямь, его тело отозвалось мгновенно, без проблем... очевидно, молодой организм жаждал продолжения банкета.
- Ну ка-а-ак? – Ладони Шикамару скользнули вниз и вперед, в пах Инудзуки, разминая и лаская кончиками пальцев. Эти прикосновения дразнили и пробуждали новый пожар, Киба рванулся вперед с коротким «Аргх!», но этим сделал себе только хуже - очередное движение пальцев Шикамару стало ощутимей раза в три. Возбуждение стегнуло по нервам, словно расплавленным металлом либо бурлящим кипятком, кровь, стучавшая ранее в висках, рванулась вниз, в пах, доводя Кибу до безумия и экстаза.
- Че-е-ерт... Шикамару, ты чертовски прямолинеен!
- Нет... Уж поверь, я тебя еще хорошенько помучаю, прежде чем взять...
Его ладони надавили на плечи Инудзуки чуть сильнее, чем прежде, опуская его спиной на траву. Мгновение – и Шикамару уже навис над Кибой, языком вычерчивая у него на груди незамысловатый узор. Инудзука оказался в сладком и трепещущем плену – горячее дыхание, поцелуи, прикосновения, которые только намекали на скорый экстаз, но пока что лишь заставляли тело напрягаться до предела. Пальцы все так же скользили по его члену – дразняще, невесомо, едва-едва... Собственное возбуждение уже жалило нервы Шикамару, но мучить беззащитного зверя было так приятно, что в подобной шалости он не мог себе отказать.
Киба задышал втрое чаще, сквозь сжатые зубы, пытаясь сдержать себя, но его тело уже не выдерживало пытки. Выгнуться, еще сильнее, вот так... потереться промежностью о бедро Шикамару, легонько, практически незаметно, что бы в конце-то концов довести себя до... до...
- И не надейся! – Шикамару переместился вбок, лишая Кибу его последней надежды. В паху было горячо до боли, но... Инудзука страдал еще сильнее. Нара принуждал его балансировать на грани между наслаждением и мукой, давая надежду на первое, и щедро одаряя его вторым.
Киба прокусил себе кубу до крови и коротко взвыл:
- Шикамару, хватит! Я сейчас кончу! Не могу больше... я...
Подушечка пальца аккуратно потерла сосок, другая рука уже прикасалась к солнечному сплетению Кибы, продавливая кожу, опускаясь все ниже и ниже, и...
Вновь движение пальцев, подушечки мягкие, словно шелк. Легчайшие прикосновения погружали в омут беспамятства, заставляли выгибаться еще сильнее, и стонать, стонать, страдая, как не страдал еще никогда в жизни...
- Не могу... не надо...
Киба развел колени пошире – уже против воли, осознавая лишь, что если не сделает сейчас совсем ничего – то умрет. Сорвется в пропасть, не выдержав пытки. Однако в данную секунду ему хотелось не шипеть яростное «Не надо!», а кричать в отчаянии «Не прекращай!». Близко, близко... остался один шаг до вершины, уже полшага, еще чуть-чуть...
... но Шикамару еще только начинает издеваться. Его пальцы сжимаются, резко и властно, перекрывая канал, ведущий от мошонки. Жгучее разочарование, хорошо хоть не боль... эти ладони сводят Кибу с ума, заставляют его тело трепетать, а глаза... внимательный и на удивление жесткий взгляд Шикамару отражает короткое и бесконечно-радостное «Обломись! Сейчас – я не дам тебе кончить... только когда этого захочу я. Мучайся, выгибайся, стони. Это моя месть за то, что ты принудил меня сорвать маску равнодушия. Раньше для меня все были равны, и тебя для меня не существовало. Я пытался себе это доказать, но... ты помешал, черт подери! Сломил меня, заставил раскрыться... Так что расслабься... и получай удовольствие. Если сможешь, конечно... Такие вот пытки тоже по-своему хороши...»
Еще несколько секунд Киба лежал, сипло вдыхая воздух сквозь
Еще несколько секунд Киба лежал, сипло вдыхая воздух сквозь сжатые зубы. Каждый выдох – долгий, страдальческий стон. Взгляд его выражал беспомощность, острое наслаждение и бесконечную, неудовлетворенную жажду. Еще бы чуть-чуть... несколько движений – что бы кончить...
Но Шикамару помешал, и теперь Киба бился в сладкой судороге, ощущая, что теперь проще сойти с ума, чем терпеть это мучение и дальше...
А потом – легкое нажатие на плечи и толчок в грудь. Инудзука перекатился на живот, однако тут же ощутил чужие ладони на бедрах.
- Ну? – Шикамару издевательски хохотнул, хотя в его глазах тоже бились возбужденные искры. – Вставай, не тяни... Или ты хочешь, что бы я продолжил тебя выматывать всухую?
Киба приподнялся на коленях, упираясь ладонями в варварски измятую траву. Разум плыл, словно рваные полосы молочного тумана, однако кое-что Инудзука все же сообразил – и на мгновение оторвал руки от земли, скрещивая пальцы на уровне подбородка.
- Имитация четвероногого зверя!..
Маленькая помощь самому себе. Тело начало трансформацию мгновенно, будто откликнувшись на давний призыв. Волосы на затылке поднялись дыбом, бедра напряглись, ладони превратились в когтистые полузвериные лапы...
И Шикамару, который сжалился и дал ему мгновение передышки, что бы Киба успел завершить исполнение техники, одной ладонью нажал на поясницу полузверя, заставляя его раздвинуть колени еще шире, а другой потянул его бедра на себя...
Это было сладкое и продирающее нервы мгновение, когда горячая теснота чужого тела едва не свела Шикамару с ума. Ради этого стоило постараться – доведенный до грани истерики Киба принял его сразу, покорно двинувшись на встречу, вбирая его плоть в себя до предела, глубже, еще глубже... Вот та-а-ак...
И впервые Нара обнаружил, что имитация четвероногого зверя задевает не только внешность использующего ее шиноби, но и строение всего его тела. Шикамару выгнулся в приступе бесконечного, неконтролируемого удовольствия и глухо застонал, ощущая, как меняется изнутри плотность и упругость мускулатуры его партнера. Двигаться стало легче, хотя теснота и не исчезла, а внутренний жар отдающегося ему тела вырос раза в два-три...
Киба рычал уже в голос, то ли не смущаясь откровенно похотливых нот, то ли совсем позабыв о них. Лишь только выдохнул сквозь зубы:
- Осторо... жней... не то порвешь мне связки к чертовой... матери... Я тебе – не Темари... Темп... не повышай... я на пределе... больно, боль... но... и...
Вот в чем скрывался подвох техники имитации... Да, теперь Киба чувствовал себя прекрасно на четырех точках опоры, но – увы. Мышечная фактура его тела изменилась, чувствительность возросла в сотни раз, и это касалось не только обоняния...
Наслаждение вливалось в мозг горячими волнами, но еще сильнее была снедающая его боль. Сладость меда и терпкость полыни... Киба вновь добрался до грани, до вершины... Почти...
- Вот... именно... И не сравнивай себя с Темари – она... податливей и нежней тебя... в постели... раза в... три, - Шикамару вновь боролся сам с собой, иногда – стонал во весь голос, но порой – замыкал рвущиеся из горла звуки в себе, лишь бы только сдержаться; а ведь до умопомрачения хотелось двигаться быстрее, жестче, сильней...
- Киба... Опустись... на локти... и прогни спи... ну... Хорошо?
- Хочешь добавить себе острых ощущений? – Инудзука покорно опустился, меняя угол погружения и едва не прикасаясь грудью к траве. Он прогнулся в пояснице до предела, и теперь ощущал, что его рвут на части, быстро, жадно и властно...
Но от этого ему было лишь сладко и горячо... Боль обернулась страстью, изогнутые звериные когти уже изорвали в клочья траву и теперь скоблили голую землю, а каждое движение раскаленной проволокой входило в мозг, и вело вперед, ввысь, к желанному, но такому недосягаемому пределу...
Они кончали бурно и долго, Шикамару – со стоном и скрежетом зубов, Киба – с отчаянным полузвериным воплем. И оба знали, что очередной круг их маленькой, но без сомнения любимой игры завершен...
... потому что они вновь, в который уже раз, добились друг друга.
Это был странный, пугающе-безалаберный сценарий, которому следовали они оба. Киба и Шикамару... они не впервые любили друг друга, но простой секс их уже не мог утолить. И Нара первым предложил эту игру – отказ друг от друга, от общих воспоминаний, от мыслей друг о друге... в силе оставалось лишь животное влечение и страсть, которую один из них подавлял собственной гордостью, а другой – неверием в то, что подобное может рано или поздно произойти... Они мучили друг друга до обледенения нервов, до сладкого и ненавистного забытья, и правила игры были элементарны: «забудь о прошлом и о будущем, забудь, что я тебе когда-либо принадлежал, и начни с нуля... добейся меня либо отдайся мне... пусть все повторится с самого начала, и проигравших в этой схватке не будет. Верь. Люби. Добивайся заново. Забывай. Ставь себе новую цель. Просто живи!»
И каждый раз секс становился для них чем-то запретным и новым... жестокая, но любимая ими обоими игра, развивающая умение профессионально страдать, ревновать, и не менее профессионально изводить друг друга...
Они провалялись на траве без сил около получаса. Шикамару – уставившись в небо, Киба – прикрыв ладонями сверхчувствительные глаза. Очередной круг был завершен, память – возвращена, а похоть... похоть наконец удовлетворилась. Шикамару первый двинулся к ручью, забирать с берега и натягивать на себя все еще мокрую, не досохшую на жарком летнем солнце одежду. Киба нехотя последовал за ним, натянул брюки, но так и не взялся за футболку – напротив, резко сжал кулак и с разворота, быстро и безапелляционно, ударил Шикамару в лицо. Нара отлетел в траву и тут же подорвался на ноги:
- Эт-то еще что?! Киба!..
- Это мое отдельное «спасибо» за сегодняшний день, - Инудзука ухмыльнулся и сплюнул в ручей. – Пожалуй, ТАК изощренно ты меня еще никогда не пытал...
- Ну... все рано или поздно случается впервые...
- Гад ты все-таки, - с чувством произнес Киба. – Ладно, нам пора двигаться с места... и так уже задержались – дальше некуда...
- Погоди-и-и... – Шикамару хитро прищурился и уселся прямо на траву. – Мы забыли кое о чем важном... очередной круг завершен.
- Верно, - Инудзука поежился и ухмыльнулся. Он знал, что за этим последует...
Одно-единственное слово с вопросительной интонацией. То самое, которое ознаменовывает начало новой игры.
- Сыграем?..
И вновь – покорное, щекочущее нервы:
- Да.
Памяти больше нет, они забыли друг о друге. И пытка начинается сначала, заново раскачивается маховик...
- Чего копаешься, Шикамару?! Пошли уже...
- Не торопись, а то успеешь... лучше скажи, где твой пес?
- Ох, черт! Акамару! Акамару-у-у!..
До Конохи оставалось меньше полутора суток пути.
А потому – недопустимо медлить! В дорогу, в дорогу!..