Иеромонах Даниил (Гридченко):


Нужно быть просто верующим человеком, чтобы понять, что современный гибнет не от каких-то тайных штрих-кодов, обозначений, номеров и чисел, а от явного разврата, оттого, что всякий грех становится нормой жизни; внешние же символы — лишь естественное приложение, своеобразный антураж, вносящий определенную специфику в непростую нашу жизнь.

Как безбожник не станет христианином оттого, что ему на шею повесят крест, так и верующий не растеряет веру, если его вдруг «посчитают» и запомнят под определенным порядковым номером, какие бы цели при этом ни преследовались; рабство социальное и рабство духовное — не одно и то же, второе никак не следует из первого; можно цепями быть закованным по рукам и ногам, и такое бывало, и оставаться свободным во Христе. Однако, упорно путая причины и следствия, не все могут это для себя уяснить.

Страшно, конечно, наблюдать, как открыто ждут и готовятся к приходу того, кто принесет с собою всеобщую погибель, и прежде всего самим ожидающим, как в ожидании этого глумятся над верой. Но ведь такое бывало всегда, и стоит ли удивляться этому людям, регулярно читающим Евангелие...

И последние времена были и есть всегда, каждый день может оказаться последним для любого человека, и поэтому готовящимся дать ответ на Страшном суде естественно было бы думать, как они это сделают. Тут важно не ошибиться. Если неправильно определить приоритеты духовной жизни, то эта главная задача превращается во второстепенную, и даже, в как бы не существующую. При определенном настрое, при особенном внимании ко всему внешнему и несущественному в вере православного христианина незаметно выхолащивается само христианство, превращая веру в некое «православное язычество» или фарисейство.

Хорошо следовать традиции, но, когда традиции утеряны, выдумывают свое, следуют тому, к чему привыкли, часто традиции советской: бабушки, с комсомольским задором выдворяющие из храма всякого, по их мнению, неправильно стоящего, ходящего, молящегося, стали в церковной среде притчей во языцех. Действительно, трудно угомониться советскому человеку, недавно пришедшему в Церковь: он объедет все святые места, окунется в святой источник, несмотря на любую погоду, обмажется освященным маслом, обсыплется землей с могилы почтенного старца, и это все, наверное, хорошо, если еще не забывать, что творится в его собственном сердце. Хуже всякой атеистической пропаганды оказывается родная мать, насильно вешающая крест на шею непутевого сына и изводящая его уговорами пойти в церковь причаститься.

Такая простая истина: хочешь, чтобы вокруг тебя были верующие, — будь верующим сам, стяжи в душе если уж не мир, то хотя бы затишье. Это сложно, требует труда, постоянного преодоления собственной лени, терпения.

Ныне причисленный к лику святых карагандинский старец Севастиан бранил своих духовных чад за то, что они праздники в честь икон Божией Матери почитали больше, чем Ее Рождество и Успение. Есть в этом недопонимание важного, касающегося самой сути и глубины христианства.

Истина не всегда выказывает себя, она смиренна и обретается в тишине. Святитель Игнатий Брянчанинов писал, что и сами служители Бога в последние времена поработают Ему в безвестности. У нас же, как будто и не последние времена, — порой все наоборот: стоит батюшке на приходе ввести отчитку, попугать народ компьютеризацией и ИННизацией — вот он уже и «настоящий», у всех на слуху и чуть ли не прозорливый старец.

Одной современной «духовной» писательнице, любящей описывать различные чудеса, видения, откровения, сны (внушающие доверие и не очень), тоже был сон, и она сама об этом поведала: будто молится она на пустую стену, а сзади, за ее спиной — Христос, стоит и ждет…... Все так, по-видимому, и есть на самом деле: хоть автор и старается, описывая жизнеописания близких нам по времени святых людей (новомучеников, исповедников, блаженных), но собственное внутреннее неустройство настолько явно изливается на страницы ее творений, что хочется очень попросить ее воздержаться от комментариев и собственных домыслов. Когда чужую святость оценивают, исходя из собственного понимания, рождается только пустосвятство.

Человеку, если он не имеет простоты, трудно стать христианином, но простота простоте — рознь; есть и такая, о которой говорят, что она хуже воровства: не надо быть ребенком по уму. Опыт детской доверчивости у нашего народа уже есть, мы пожинаем ее плоды уже более восьмидесяти лет. Когда-то нам обещали рай на земле, в самой ближайшей перспективе, теперь — нечто явно противоположное, и это верно: человек действительно устрояет рай или ад, но только не на земле, а в собственном сердце. Жива у него еще традиция верить всякой книжке, брошюрке, листовке только потому, что она напечатана красивым шрифтом и в ней упоминается о каких-то духовных вещах; по нынешним временам в них может разместить кто угодно и что угодно: любую глупость, провокационные слухи, заведомую ложь. Самое печальное, что вся эта псевдодуховная макулатура находит своего читателя, принося гнилой плод, даже в среде священства и монашествующих. И бывает, что Господь наказывает таковых уже здесь и явным образом: недавно в одном из монастырей с молодым иеромонахом, начитавшимся подобной «духовной» литературы и дерзнувшим публично поносить архиерея, обвиняя его в неправославии, буквально через месяц после этого случился инсульт, и он онемел... Возможно, простое совпадение, но подвигающее все-таки как-то призадуматься. Из-за буквы, из-за цифры современные Аввакумы и боярыни Морозовы готовы, во всяком случае на словах, идти чуть ли не на смерть, соблазняясь и соблазняя не утвердившиеся в вере души.

Еще тысячу лет назад Русь избавилась от своего официального язычества, но то, что называется магическим сознанием, живо и по сей день. Известный московский протоиерей в своей проповеди как-то упомянул о собрате-священнике, которого с удивлением застал за вычитыванием тайных священнических молитв, которые положено читать во время литургии, но которые тот по каким-то причинам вычитать не успел. Действительно, довольно странно видеть священника, молящегося о достойном служении и причащении после того, как он уже отслужил и причастился; как будто то, что читается и поется в церкви,— магическое заклинание, некий набор текстов, которые нужно вычитать во что бы то ни стало, вне зависимости от того, что сейчас в храме происходит. Случаи всяческих свечений и мирроточений воспринимаются уже как нечто само собой разумеющееся, причем забывается, что чудо само по себе — не критерий истинности и святости, что и чудеса бывают разные, и антихрист придет со своими чудесами — ложными. И как бы тут чего-нибудь не перепутать...

Еще Достоевский писал, что русский человек — широкий человек. У него все по максимуму, и порой в этом максимализме его заносит совсем не туда, куда надо: то вправо, то влево; ибо и ревность бывает небезопасна, и только тогда безусловно верна, когда направлена к стяжанию смирения. В конце концов приходится повторять то, о чем говорили и о чем собственной жизнью свидетельствовали все святые отцы: смирение — основное, это краеугольный камень, на котором зиждется спасение души человеческой, без него вообще ничего хорошего не бывает. Его отсутствие в жизни церковной — главная причина всяческих уклонений и расколов — от старообрядчества до обновленчества. Стоит только молодому иеродиакону посчитать себя довольно-таки духовным, как для него становятся недуховными и Патриарх, и Синод, и целая богословская комиссия, о чем он и объявляет откровенно в своей обличительной книжке. Трудно смириться человеку. Попавшему в церковную среду вчерашнему борцу за светлое коммунистическое будущее, современному полуинтеллигенту или просто разгильдяю, привыкшему делать все, что ему хочется, будет казаться, что что-то в Церкви не так, что она слишком консервативна или, наоборот, слишком либеральна, что надо бы что-то переделать, добавить или, напротив, урезать.

Кому-то не нравится церковно-славянский язык, кому-то — старый календарный стиль, кому-то то, что батюшка стрижет волосы, а кому-то — что он их отращивает. Вся эта несмиренность бурлит и негодует, выплескиваясь вдруг то в виде явного раскола какого-нибудь «альтернативного» православия Валентина Русанцова, то самочинием обновленческой общины священника Кочеткова, то непримиримостью искателей тайного сатанинского смысла в новых паспортах; и воистину великое искусство потребно, чтобы не утопить церковный корабль в этом волнующемся житейском море.

В вокальном искусстве есть такое правило: сначала предлагают совершенствоваться в тональности, наиболее пригодной природному голосу, и только потом учиться «брать верха» и «низы». У нас же иные «ревнители благочестия» тщатся сразу вознестись горе, на самые высоты духовной жизни, порой не научившись быть просто порядочными людьми. Только вряд ли получится мученик за веру из мучителя собственной невестки или престарелых родителей, а стойкий исповедник — из безответственного болтуна. Из-за обилия говоримого и говорящих все трудней бывает услышать о «едином на потребу», труднее не запутаться, не превратить стремления к духовному в стремление к псевдодуховному.

То, что происходит сейчас в Церкви, вся эта внутрицерковная суматоха — великая беда и для тех, кто в ней непосредственно участвует, и для наблюдающих со стороны, ибо христианин всегда, а теперь особенно, по необходимости и даже невольно несет на себе функции миссионера. Человек, впервые переступивший церковную ограду, естественно, судит о Церкви по тому, что в ней и около нее происходит, и от людей церковных во многом зависит, останется ли человек в церкви или никогда больше не переступит ее порог.

В медицине, среди врачей, действует принцип не навреди; в Церкви — подобный принцип — евангельская заповедь: не соблазни. Вера от слышанья, но для того, чтобы не оттолкнуть от нее человека, не надо выдавать за веру собственное, произвольное о вере представление. Не стоит уподобляться сектантам, цепляющим на улице прохожих, чтобы во что бы то ни стало сбыть свой некачественный словесный товар.

Не для того приходит человек в храм, чтобы получить порцию духовной сивухи в виде очередного пророчества о конце света или рассуждения о безблагодатности священства и причастности Патриарха к тайным масонским организациям. Не всякая женщина, приехавшая на экскурсию в знаменитую в прошлом обитель за сотни километров и не имеющая о монастырских порядках ни малейшего понятия, без смущения наденет на себя розовый балахон на тесемках, если вдруг окажется, что она в брюках или ее юбка, по мнению привратника из бывших военных, строгим взглядом оценивающего всякую входящую, окажется недостаточно длинной.

Стоит ли требовать многого от всех этих замороченных людей, не умеющих толком перекреститься и приходящих в храм, может быть, с последней надеждой? Единственное, что порой нужно, — не грести всех под одну гребенку. Необходимо элементарное внимание, сдержанность в оценках и наставлениях; человек, не пришедший в себя в Церкви, не сделает этого уже нигде. Если мы не можем ему помочь, не надо, по крайней мере, мешать, а лучше предоставить Богу восполнить недостающее. Нужно постараться, чтобы меньше было людей, плутающих по жизни без всякой цели, для которых и Церковь— «пройденный этап», пытающихся пристроить себя к тому, что на самом деле не имеет никакой цены. Они уже были у святыни, но ничего не рассмотрели, потому что хранители ее не смогли или не захотели показать ее, выставляя напоказ свои подделки и фальшивки.

Святость места не определяется наличием колоколов, золоченых куполов и даже тем, что на нем звучит Слово Божие, — важно, чтобы Слово это не превращалось из-за холодного сердца и самовлюбленного ума произносящих в звук меди звенящей и кимвала бряцающего (1 Кор. 13, 1). Если нет единодушия и единомыслия, даже маленькие неправды каждого слагаются в одну большую ложь, превращая в пустое самые многообещающие и привлекательные предприятия. Церковь — не клуб по интересам, в который каждый приходит со своим частным мнением; молитвы Церкви слышны Богом тогда, когда молятся миром, то есть все вместе, объединяясь в общем намерении и стремлении искания Царствия Небесного и спасения души. Если это стремление будет искренним, Господь заполнит пустоты душ Своею благодатью, превращая особенности и своеобразия человеческие в то, что украшает, а не разрушает Церковь.

http://www.rossija.info/outnews/25100/