Пожалуй, «Земляничная поляна» стала самой прославленной лентой шведского режиссёра Ингмара Бергмана. Хотя сейчас, наверно, трудно поверить в то, что новаторский по средствам кинематографической выразительности (прежде всего — по использованию приёма «внутреннего монолога») фильм о старом профессоре, который на склоне лет подвергает беспощадному и в то же время спасительному для самого себя мысленному суду всю свою жизнь, поставил 39-летний автор. Между прочим, идея этой картины пришла к Бергману в момент вынужденного пребывания в больнице, где людям поневоле приходится задумываться о смерти и, вероятно, заново переоценивать уже пройденный путь.
Вовсе не поиски веры, а поиски истины человеческой жизни составляют суть бергмановских героев. Они живут — словно тайну разгадывают. Истина то приближается, то вновь ускользает. И порой трудно разобраться: где подлинная, а где иллюзорная жизнь. Вот и Исак Борг из «Земляничной поляны» как бы получает возможность вернуться в собственное детство, к самому себе (то есть к тому, кем он ещё мог быть) — и мучительное чувство стыда охватывает его душу. Обращение в прошлое, самоуглубление и самоосуждение даёт надежду на самоусовершенствование.
Борг перед близкой смертью словно пересматривает внутренним взором всё пережитое — и через воспоминание о детских годах приходит очищение, а иначе — искупление. У него уже нет шанса начать всё сначала, переиграть по-другому свою жизнь. И всё-таки престарелый профессор именно в «мечтах о минувшем» обретает подлинное бытие, узнаёт своё истинное лицо. Последний сон Борга — это мифологическое время, где собраны все времена. Жизнь одного человека здесь выступает в качестве бытия всего человечества. Эта Вечность является антитезой Небытию из первого сна.
Образами смерти в этом сне оказываются пустынный город, тишина, отсутствие лица у прохожего, а главное — часы без стрелок и катафалк, где находится сам Борг. Часы без стрелок — как раз метафора несуществующего времени в этом мире, обезвременности и обезличенности того, чем является небытие. Напротив, земляника на поляне, которую собирает юная Сара, метафорически воплощает для старого профессора безвозвратно ушедшее детство. Но очищение может придти только через страдание. Отсюда и гвоздь во сне, о который Борг ранит свою руку. Архетипичность детали напоминает о муках распятого Христа.
В «Земляничной поляне» также есть ряд зеркальных построений. Например, рифмуются, как двойники, Исак Борг и его сын Эвальд, две Сары, исполняемые, кстати, одной актрисой Биби Андерссон, а также Исак и Виктор, приятель второй Сары, и т. д. Кроме того, по фильму разбросаны различные намёки, которые при желании можно воспринимать в качестве метафор, рифмующихся друг с другом. Часто говорится о смерти, о мёртвых, о детях, тех, кто уже родился или ещё нет. Определённая связь, безусловно, существует между снами и воспоминаниями профессора.
Если в первом сне Исака Борга ирреальное может показаться несколько наивным с сегодняшней точки зрения, поскольку сопровождается закадровым голосом, то в сцене на земляничной поляне переход в прошлое совершается именно внутри кадра. В старом кино мы бы увидели наезд камеры на лицо человека — и последующие кадры воспринимали бы уже как размышление или воспоминания героя. У Бергмана сначала Борг слышит игру на фортепиано, оборачивается к дому — и видит его таким, каким тот был много лет назад. Затем отводит глаза от дома (то есть панорама!) — и сразу замечает на поляне юную Сару, собирающую землянику. Но Сара пока что не видит старого профессора.
В следующем сне Сара заставит Исака Борга посмотреть на себя — старика — в зеркале. На экране воспроизведено не обычное воспоминание, а словно мысль героя, его воображаемый диалог с прошлым. Человеческое сознание как раз выстраивает ирреальное на основе метафор, когда метафорическое выражение реального принимается за действительно существующее. Профессор в своих представлениях соединяет разговор с юной Сарой из прошлого и то настоящее, в котором он теперь пребывает. Подобное как бы «внутрикадровое сочетание» времён рождает иносказательное ирреальное. Но в том же сне есть и более традиционная внутрикадровая метафора. Когда Сара уносит ребёнка в дом, Борг подходит к пустой колыбели, которая свидетельствует метафорически о «смерти рода» (ведь у Эвальда, сына профессора, вообще нет детей)...