В голове часто возникают оборванные фразы, отрывки, которым не суждено перерасти в ориджи.

Вот - один из них. Не ищете смысла.

Зажатым в грязной руке пером водишь по листу бумаги. Художник? Нет, ты всего лишь простой уличный вор.
Но ты что-то рисуешь. Яростно расчериваешь лист бумаги, мелькают в беспорядочном порядке линии.
-Что ты делаешь? Зачем ты портишь дорогую бумагу? Ты знаешь, что один такой лист сейчас на вес золота? - пытаюсь скрыть негодованием свою заинтересованность.
Ты молчишь, продолжая рисовать.
Начинаю злиться. Как ты смеешь игнорровать меня, твоего покровителя?
Если бы не я, ты так и остался бы лежать посреди улицы, избитый, весь в пыли, но до сих пор почему-то гордый.
Гордость у тебя воистину королевская. Ты не убежал, хотя у тебя была эта возможность. Тебя избили стражники. Я это видел.
Конечно, я не стал вмешиваться. Зачем портить отношения с короной?
К тому же, ты сам был виноват. Не стоило покушаться на толстые кошельки знати.
-Я не рисую. Я пишу.
Я, вынырнув из воспоминаний, снова злюсь. Как ты посмел вмешаться в ход моих мыслей? Но опять я ничего не говорю.
В тебе что-то есть, помимо этой странной гордости.
Поэтому я молча наблюдаю за тем, как в хаотичных переплетах линий начинает возникать подобие рисунка.
-Что это?
-Восклицательный знак. Единственная буква, которую я знаю.
Я смеюсь. Невежда! Восклицательный знак - не буква!
-Зачем? Зачем ты его рисуешь?
Ты качаешь головой.
-Это не я рисую. Моя рука рисует сама по себе.
-Лгун.
Я позволяю себе снять маску бесстрастия. Нет ничего более оскорбительного, чем лгать представителю аристократии! Не бывает такого, чтобы руки не слушались разума!
Ты недоуменно смотришь на меня. Вот как, значит?
-Уходи из моего дома. И забери с собой эту... - я презрительно сморщился. - Каракулю.
Ты меняешься на глазах. Гордо, словно это я жалкий воришка, а не ты, встаешь со стула и, больше ничего не говоря, выходишь из комнаты.
Подавляю желание догнать тебя. Не дело это, аристократу гонятся за мошенниками.
А рисунок ты оставил.
Я вглядываюсь в линии, и вижу, я вижу знак... Черточка и точка. Но они не сами по себе, как обычно рисуют их писцы. Они связаны невидимой нитью, они - Буква.
Черта и точка. Они разные, точка снизу, а черта сверху.
Социальная пирамида.
И все это - всего лишь рисунок жалкого обрванца.
Глупости. Нет никакой линии, нет никакой связи между точкой и чертой.
Они - часть одного знака, но они не связаны.
Нет!

Опять идет дождь. Прошел месяц, я тебя больше не видел.
Пыльные дороги размывает ливнем. На меня не упало ни капли, у еня в руках зонт, и я не вижу смысла в пешей прогулке.
Но все равно, зачем-то поднимаюсь с лавки и уди вдоль вдоль дороги.
Обувь будет грязной. Но ничего, есть слуги.
-Опять ты.
Ты лежишь, как тогда, посреди дороги, слабый, избитый. Дождь смывает кровь с твоего лица.
Я оттащил тебя к обочине, останавливая проезжающую мимо повозку.
Костюм безнадежно испорчен.
Кучер помогает мне затащить тебя в повозку, ты до сих пор молчишь.
Дома я отдал тебя слугам. Я не разбираюсь в таких вещах, но мне показалось, что у тебя серьезная рана на щеке.
К тому же, тебя нужно вымыть и переодеть. Всякой милости есть свой предел.
Ты заходишь в мой кабинет, сопровождаемый дворецким. Сейчас, чистый, в строгом деловом костюме, который дали тебе слуги, ты выглядишь как принц.
Впечатление портит грубо зашитый шрам на щеке, но это мелочи.
И взгляд у тебя... Смотришь с вызовом. Мол, что тебе надо.
Я встал с кресла, освобождая тебе место. Ты, немного удивленный, осторожно сел на стул, невольно придвинувшись к столу. Я достаю из ящика лист бумаги и перо.
-Рисуй.
Ты неловко улыбаешься, и снова берешься за перо. Линии...Что ты рисуешь на этот раз?
Неважно. Главное, что ты рядом. И что я могу видеть, как твои тонкие пальцы сжимают перо, как сосредоточенно ты смотришь на бумагу.
Пока мне этого достаточно.