Все хотим, чтоб любили душу,
а пускаем не ближе тела.
Потому что открыть наружу
душу -
это страшней расстрела.
Страшно - вдруг всё недо-конечно,
недо-статочно, вечно недо-...
Тело - ладно, оно, вообще-то,
что-то вроде велосипеда.

Покатаешь, и пусть в чулане
спит до следующих покатушек.
Не убудет. А, если станет
уставать, так не тронет душу.
Не заденет. Не будет больно,
не пробьёт круговой охраны.
И никто не насыплет соли
на раскрытые её раны.
Каждый должен быть независим
от другого, на всякий случай.
Я в твои не полезу мысли,
да и ты не пытайся лучше.
И минует больное жженье
током в нервах. И - нам, в награду -
идеальные отношенья.
Без любви. Это то, что надо.

А потом мы печально слышим,
как душа рвёт себя на клочья,
то ли хочет куда-то выше,
то ли просто чего-то хочет,
так, что телу не до прогулок,
не до сна и не до обеда.
И заклинивают в переулке
тормоза от велосипеда.
Он лежит, ста бомжей грязнее,
и визжит от тоски и боли,
но никто его не лелеет,
и вообще ни шиша не холит.
Никому до него нет дела,
будто Бог показал нам кукиш.
И кричим - это ж только тело!

Что ж ты душу мою не любишь?