Увы, мой вождь, казни Алану-Настьи.
Воронеж неприступен. Трое суток
мы шли по диким чащам, но на части
нас разделили призраки под утро.
Туман и волки, лешие и вилы,
болотники, ночницы, водяные
ночными мороками нас с ума сводили,
и многие ушли в миры иные
за их виденьями, огнями, голосами,
утянутыми в омуты и хмари,
пленёнными зыбучими песками,
и - вслед за ними - призраками стали.

Из чащи вышли мы на утро третье
к долине узкой, хмурой и прохладной,
но не успели подсчитать потери,
как нас атаковали из засады.
И дикари в звериных шкурах с топорами,
и из Воронежа охотники, и волки,
внезапно появились между нами.
Мы отбивались. Мало было толку.

И я б уже лежала между елей
без капли крови, как все наши люди,
когда бы тот, кого мы звали Лелем
не заслонил меня своею грудью.
Он три стрелы поймал в неё в итоге,
мне предназначенные дикарём огромным,
а, умирая, указал дорогу,
где мы с сестрой смогли уйти позорно
от смерти скорой, чтоб дурные вести
достигли стана доблестных сарматов.
Вели казнить меня. Теперь мне чести
нет и не будет. Настьи виновата.

Вождь:
Молчи! Ведь это я ошибся в Леле.
Он нас в засаду заманил путём обмана.

Наcтьи:
Лель ни при чём. И показал на деле,
что он - почти сармат. Конечно, странно,
и не понятно до сих пор, зачем всё это
так было нужно для него, и в чём причина.
Что до любви - так это ближе к бреду.
Что за любовь, раз ничего не получил он?

Я до сих пор его глаза как будто вижу,
когда смотрел он на меня... Аж жар по коже.
Но от любви такой скорее грыжу
получишь. Он и получил. Весьма похоже.

Но - странно... Что это?
Чудное, право, племя.
Какое-то... не подберу и слова.
Недавно снились, видно, через время,
слова навроде "enigmatic russian soul".
Не знаю, что это. Представить даже сложно.
По мне, любовь - это когда берут красиво
всё, что возможно или невозможно,
по-максимуму. Сколько хватит силы.
А умирать вот так, как он - за что же?
И, всё-таки, меня тревожат снова
его глаза... Аж холодок по коже.
Чудное племя.
Enigmatic russian soul.

Не стоит связываться больше с ним, пожалуй.
У них для нас всё слишком непонятно.
Не то зараза эта, как пожаром
в степи
затронет доблестных сарматов.
И мы бесследно растворимся в этих
лесах, болотах, реках и просторах,
а вместо нас останется на свете
абракадабра -
enigmatic russian soul.
И только изредка рождаться будут дети
без этой сладкой, но губительной заразы,
с гранитом в сердце, вольные, как ветер,
прекрасны, быстры и ящероглазы.