Гораций! Ах, как жадно пили кони
снегов растаявших потоки под луною!
Они в них погружались с головою,
они в них падали в пьянительной истоме,
они то пели песни, то шептались
с водой стремительной губами, грудью, гривой,
и в волнах медленных реки игривой,
как на старинных площадях ристалищ
преображались, становясь мгновенно
то барельефом, то рисунком на картине,
то чётким отпечатком в белой глине,
то мраморным скульптурным монументом.
Они теперь в истоме прикрывают
свои глаза так сладко и блаженно,
что, кажется, на солнце совершенно
снегами по оврагам тёмным стают,
и вновь прозрачной талою водою,
ручьями потекут сейчас внезапно
к реке времён, чтоб снова, многократно
сливаться с ней, к иному водопою,
где бархат неба, сполохи заката,
где в сумрачной воде берёт начало
путь среди звёзд, и - если есть печали,
то только от того, что нет обратно
уже пути. Вперёд, вперёд теченье...
Не повторится ни минуты. Но, однако,
там, впереди - рассветов новых знаки,
и новых дней иные приключенья.