А теперь мы с тобой как-то скучно себя убиваем.
Раньше всё говорили: “люблю“, “не люблю“, и “исчезни“.
А теперь только молча следим за трамваем,
где из нас - никого. Ничего. Ни следа. Словно в бездне.

А теперь - просто смотрим на белое облако в небе,
и - совсем, даже близко не ходим по краю.
И ещё подпеваем порой: “cause i’m dying, i’m dying, my baby“,
и - спокойно, тихонько друг друга в себе убиваем.

Перестуком колёс - ни к тебе, ни ко мне - по железу,
темнотой по углам - для кого этот свет? - вечерами.
Я в тебе уже умер - до дальнего эха - отрезан.
Ты во мне - ещё есть. Я тебя убиваю шагами

по пустым площадям. По вагонам. По улицам шумным.
По дождям и по снегу. По льду. По апрелю, по маю.
По чуть-чуть. Торопиться нельзя, потому что -
где здесь я, а где ты? я пока ещё не понимаю.

Но уже понимаю: пока ты во мне, я не в силах
дотянуться до облака и побежать за трамваем.
И считать, что я жив. И смеяться светло и красиво.
Cause I’m dying , пока ты внутри у меня, cause i’m dying.

Умирай с каждым шагом. И с облаком. С каждой секундой.
Я тебя убиваю в себе. Ты же, в общем-то, этого хочешь?
Умирать так легко! Убивать - вот действительно трудно.
Хорошо, что под Сочи в горах - очень чёрные ночи.

И не видно, как тени тягучие шеи кавайно
тянут вслед. И они (как твоя) - безнадёжно- прекрасны.
Я смотрю вслед московским спешащим трамваям.
И шепчу: Аня, Аннушка, лей же скорей своё масло!