Ах, муза, глупая моя. Уже нет мочи в который раз тебе втолковывать, что нужно
мне сразу всё. Все чувства тело хочет испытывать - глубинно и наружно.
И вкус - от крови на губах, и вкус бальзама, и запах - женщины, лаванды, Тайда, кожи,
неповторимый, свежий - возле ямки под ухом. Там, где нужно осторожно.

И звук - ползущей по нейлону юбки, и вздох лукавый: "Ах, сомнётся непременно",
и стук - под рёбрами, в груди, где третьи сутки несётся поезд, пробивая нАсквозь стены.
И осязать - как пальцы рук сжимают другие пальцы, отвечая нежной дрожью
на дрожь в полу от позднего трамвая, и - образуют колыбель для кошки.

А ты мне радуешь одни глаза - с экрана. Ну а сама... сама танцуешь одиноко
под чёрт-те что (не знаю) - утром ранним или под вечер - в темноте глубокой.
И пьёшь текилу или, может, маргариту с подругами, с журналом о здоровье,
на принца Чарльза возмущаешься открыто, что он не там торопится с любовью.

И, видимо, считаешь, что довольно мне букв твоих одних, чтоб с лунным светом
писать стихи о том, как ты достойна быть музой, королевой и Эвтерпой.
И ни хрена меня не понимаешь. И даже не пытаешься быть Евой.
А я - беру бумагу, чертыхаюсь. И, чёрт возьми, пишу.
А что поделать?