тут знакомый народ вдарился во всякие воспоминания.
Ну, и я тогда тоже погудю. Кому грустно - не читать.


А я уже раздарил свой город по улочке, парку, скверу,
по лавке в кофейнях. Скоро в нём не останется места,
в нём не останется двери, за которой я с кем-то вместе
не принимал на веру
взгляды, слова, улыбку, пальцев прикосновенье,
кольца надежды зыбкой в воздухе ожиданий,
в шорохе откровений. Всё это тает, тает,
Всё это - тени, тени. Всё это - перестанет.

А мне города дарили в стЕнах гостиниц старых
или же в изобилии полупустого пространства
стоек гостиничных баров, с чёртовым постоянством
память ночных пожаров
в карих глазах блестящих. Память одну - и только.
Ищущий - да обрящет строчки для эпитафий.
Ты лежишь у меня на полке стопкою фотографий,
маленькою иголкой хвои под жёлтой ёлкой.

А из квадратов чёрных плоских немых экранов,
где был только поток электронов, предновогодним чудом -
детским и долгожданным
выходят живые люди
и начинают сказки.
Как было с тобой. Так странно.
И я тебя забываю. Только одно и помню:
раньше огни пылали, да отпылали на фиг.
Как тебе там, не больно - в стопочке фотографий?
Впрочем, к чему все страхи?
Думаю, ты довольна.

Сверху лежит коробка из-под походных шашек.
Помнишь, как ты их ловко в угол загнать умела?
Ты теперь старше, краше, видимо, и умнее.
Ты переставила раньше
в угол всё, что хотела -
жизнь
в стопочку фотографий
на антресоли шкафа.