пока не ушёл. Воспользовался временем и вышел отовсюду нах. Нечего мне там
делать - обычная хрень - к гадалке не ходи. Я могу тебя носом ткнуть... в этот,
блять, папирус, о котором вряд ли кому известно. Так что я им должен объяснять,
если они мне под нос суют, суки, свою девичью память? Я уже пробовал, студент, -
нихера не вышло. Вааще нигде... Ты полагаешь, что я не понимаю причину их
забывчивости? Да начальство их облажалось... и естественно свои подвиги вряд
ли желает афишировать. Вот и прутся их холопы с одной и той же дурью. Наша
роль - подопытный кролик для дебилов. А посему и матерюсь... Так надоели, блять,
до нЕльзя.

Щас, обожжи...

Бродский, суки тупые.

М. К.

Ты узнаешь меня по почерку. В нашем ревнивом царстве
все подозрительно: подпись, бумага, числа.
Даже ребенку скучно в такие цацки;
лучше уж в куклы. Вот я и разучился.
Теперь, когда мне попадается цифра девять
с вопросительной шейкой (чаще всего, под утро)
или (заполночь) двойка, я вспоминаю лебедь,
плывущую из-за кулис, и пудра
с потом щекочут ноздри, как будто запах
набирается как телефонный номер
или -- шифр сокровища. Знать, погорев на злаках
и серпах, я что-то все-таки сэкономил!
Этой мелочи может хватить надолго.
Сдача лучше хрусткой купюры, перила -- лестниц.
Брезгуя щелковой кожей, седая холка
оставляет вообще далеко наездниц.
Настоящее странствие, милая амазонка,
начинается раньше, чем скрипнула половица,
потому что губы смягчают линию горизонта,
и путешественнику негде остановиться.