I pass through noise and silence, I walk alone
It's a beautiful day, it's raining and it's cold
Reflected onto the wet pavement, can you see what I see?
The trembling image of my eyes that are still free
And they say silver, I choose gold
I'm not afraid to be alone
Someone will judge his gentle soul
Let the boy cry and he will know
You're always waiting for somebody and you don't like yourself
They made you change, do you remember when you were someone else
Soldiers and dolls won't give away my childhood dreams
I was a pirate, I conquered, and I sailed free
У Осипа Мандельштама есть стихотворение, над двумя строчками которого иногда смеялась его жена, Надежда Яковлевна, пока тот был еще жив. Звучат эти строчки так: «Нам только в битвах выпадает жребий, а им дано гадая умереть». «Им» – это были женщины, «нам» – это были мужчины. «Ну какие битвы? – спрашивала, насмешничая, Надежда Мандельштам. – Ты ведь даже драться не умеешь». «Молчи, – отвечал Мандельштам, – если ничего не понимаешь».
Я изучил науку расставанья
В простоволосых жалобах ночных.
Жуют волы, и длится ожиданье,
Последний час вигилий городских;
И чту обряд той петушиной ночи,
Когда, подняв дорожной скорби груз,
Глядели вдаль заплаканные очи
И женский плач мешался с пеньем муз.
Кто может знать при слове «расставанье» –
Какая нам разлука предстоит?
Что нам сулит петушье восклицанье,
Когда огонь в акрополе горит?
И на заре какой-то новой жизни,
Когда в сенях лениво вол жует,
Зачем петух, глашатай новой жизни,
На городской стене крылами бьет?
И я люблю обыкновенье пряжи:
Снует челнок, веретено жужжит.
Смотри: навстречу, словно пух лебяжий,
Уже босая Делия летит!
О, нашей жизни скудная основа,
Куда как беден радости язык!
Все было встарь, все повторится снова,
И сладок нам лишь узнаванья миг.
Да будет так: прозрачная фигурка
На чистом блюде глиняном лежит,
Как беличья распластанная шкурка,
Склонясь над воском, девушка глядит.
Не нам гадать о греческом Эребе,
Для женщин воск, что для мужчины медь.
Нам только в битвах выпадает жребий,
А им дано гадая умереть.
... Предсказание в стихах – дело простое, нетрудное.
... Но в случае со стихотворением Мандельштама меня все-таки поражает это совпадение. И то, что Надежда Яковлевна смеялась над этими последними строчками, и то, что Мандельштам меньше всего был похож на воина, и то, что увели его в никуда, в лагерь, в беспамятство и безумие, на помойку, и то, что гадала она, жив он или нет, и не знала, а потом догадалась, но писала уже в пустоту – письмо для мертвого человека – и что всё так и сбылось.
«...Ося, родной, далекий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернешься, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память.
Осюша – наша детская с тобой жизнь – какое это было счастье. Наши ссоры, наши перебранки, наши игры и наша любовь. Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если я увижу тучу? (... ) Мы как слепые щенята тыкались друг в друга, и нам было хорошо. И твоя бедная горячешная голова и все безумие, с которым мы прожигали наши дни. Какое это было счастье – и как мы всегда знали, что именно это счастье.
Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному – одной. Для нас ли – неразлучных – эта участь? Мы ли – щенята, дети, – ты ли – ангел – ее заслужил? И дальше идет все. Я не знаю ничего. Но я знаю все, и каждый день твой и час, как в бреду, – мне очевиден и ясен.
Ты приходил ко мне каждую ночь во сне, и я все спрашивала, что случилось, и ты не отвечал.
Последний сон: я покупаю в грязном буфете грязной гостиницы какую-то еду. Со мной были какие-то совсем чужие люди. И, купив, я поняла, что не знаю, куда нести все это добро, потому что не знаю, где ты.
Проснувшись, я сказала Шуре: Ося умер. Не знаю, жив ли ты, но с того дня я потеряла твой след. Не знаю, где ты. Услышишь ли ты меня. Знаешь ли, как люблю. Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе... Ты всегда со мной, и я – дикая и злая, которая никогда не умела просто заплакать, – я плачу, я плачу, я плачу.
Это я – Надя. Где ты?
Прощай. Надя».
Настроение сейчас - You're always waiting for somebody