На исходе болезни, тайком,
простыню и подушку смяв,
О микстуре забыв с молоком,
разминая слепой сустав,
Шаркнув тапком, мигнув коту,
ощущая игру в висках,
С кисловатой хворью во рту
выйти, выйти в парящий сад.
Слабость тела за лёгкость взяв,
из надышанной духоты
Прянуть в пряность листов и трав,
и лучей налитых латынь,
Ощутить, как кипят шмели,
как играет в пчеле шербет,
Вспомнить запах и звук земли,
и движенье её, и цвет.
После сумрака тяжких штор,
после вздыбленных одеял
Свежий штопор найти для пор,
чтобы ветер внутри сновал;
После Кафки и прочих снов,
где пророчили лишь распад,
через двери, чердак, окно
выйти, вылететь, вылезть в сад.
Страдиварит кузнец в траве,
рыба молча в пруду поёт.
Все недуги в судьбе твоей
зелень страждущая зальёт.
Рядом с бабочкиным крылом
без набоковского сачка
Ощутишь, как исчез надлом —
и душа оживёт, легка.
Вот и пагубе всей исход,
вот и хвори гремучей суд —
По тебе Божий жук ползёт,
над тобой облака ползут.
Помнишь в детстве — с намёком ложь,
отражавшую верно суть:
Если яблочко погрызёшь,
ветки яблони упасут...
Только пару шагов с крыльца,
только вдох, чтобы всё вобрать,
Только солнца на мел лица,
и уже можно в дом опять —
Дохворать до утра, а встав,
от болезни не знать следа,
И вернуться в парящий сад,
но теперь уже — навсегда.
© Константин Рубинский.
