Судьба человека – в его собственных руках. Эта истина верна, когда речь идёт о личности человека, не привязанной ни к чему внешнему. Не общественное мнение и не Божья воля, а только внутренняя работа способны сделать из «бездари» хорошего писателя, гениального композитора, талантливого адвоката или удачливого бизнесмена. И если бы человеку было бы достаточно того, что умеет делать и что делает он сам – на этой истине можно было бы остановиться и больше ни о чём не беспокоиться.
Но человек живёт не только внутри своей собственной личности – он живёт ещё и во внешнем мире. В определённой точке пространства и в определённый момент времени. И говорить человеку, что оставить свой след в истории и не дать своему имени сгинуть из сознания людей, которые будут жить через многие и многие годы – дело его собственных рук, значит, обманывать.
Взять любого человека – хотя бы из ряда тех, кто будет упомянут ниже – и мысленно представить его существующим в другое время и в другом месте…
Корнелий Цинна, чьё имя одним из первых приходило на ум древнего римлянина, когда речь заходила о людях, поднявших оружие против своего же собственного города: родись он лет на 300 позже – его существования и дел мог бы никто и не заметить. Талантами и дарованиями он не отличался, а устроенная им в Риме резня своих противников произвела впечатление на современников и потомков лишь постольку, поскольку была в его время делом небывалым.
Того, о ком пойдёт речь – нельзя назвать личностью, в своё время не реализовавшейся. Человек, о котором здесь будет рассказано, возможно не уступал в своём красноречии такому классику, как Цицерон. И в отличие от последнего – не брезговал практиковаться даже там, где именитый современник опускал руки. Однако, как оратор, этот человек практически неизвестен, чего нельзя сказать о Цицероне. Возможно, в своём военном таланте он и не уступал такому «столпу» своего времени, как Гней Помпей. Но, как военачальник, он так же остался практически неизвестен.
Иными словами: ценности этого человека, по-видимому, ближе к нашему времени, нежели к тому, когда ему довелось родиться на свет.
Человек, о котором у нас пойдёт речь, прославился своим богатством. Это – Марк Лициний Красс. «Книги свои сохрани и не теряй надежды на то, что я смогу сделать их моими. Если я достигну этого, то превзойду богатствами Красса и буду с презрением относиться к чьим бы то ни было доходным домам и лугам», – писал Цицерон в своём письме к другу. Одна только эта цитата красноречиво показывает, что имя Красса в своё время звучало так же, как сейчас имена Ротшильда, Рокфеллера или Сороса.
Более конкретные цифры нам оставил жизнеописатель Красса – Плутарх. Первоначальное состояние Красса он оценивает в 300 талантов (1 талант приблизительно равен 26,2 кг серебра). А в конце жизни, когда перед войной с парфянами, Красс проводил инспекцию своих богатств – его имущество было оценено в 7010 талантов. Цифра внушительная.
Чтобы более ясно представить это – для сравнения упомянем, что 50 талантов, пожертвованные Помпеем на восстановление Афин, были сочтены щедрым подарком городу; и Помпею же на содержание войск в двух провинциях было выделено сенатом по 1000 талантов в год. Прибавим ко всему этому, что в затеянную войну с парфянами магистрат должен был вкладывать большей частью не государственные, а именно свои деньги.
Разбогатеть честным путём нереально: и Красс отнюдь не являлся счастливым исключением. Неплохо он «поднялся» во время проскрипций Суллы. Ходила молва, что в южной Италии Красс кого-то включил «задним числом» в проскрипционные списки. Узнав об этом, Сулла, хоть и был возмущён, но дело «спустил на тормозах». Правда, в общественных делах к услугам Красса предпочитал больше не прибегать.
Нередким явлением в Риме того времени были пожары. Часть своего состояния Красс и на этой беде сделать сумел. Скупал за бесценок сгоревшие или повреждённые здания, а затем при помощи специально обученных рабов-архитекторов восстанавливал для продажи за хорошую цену.
В характеристике Красса, которую нам оставил Плутарх, вообще отмечается, что в глазах римлян единственным пороком в этой личности считалась жажда наживы. Правда, добавляет историк от своего имени, Красс вовсе не был кристально чист во всех других отношениях, просто на фоне корыстолюбия остальные его недостатки и не замечались.
Но в то же время и глупым его не назовёшь. Например, долгом каждого общественного деятеля почиталось затевать в Риме какое-нибудь строительство. В оценках, которые дают знаменитым людям историки того времени, перечисление строек занимает такое же почётное место, как и военные или политические успехи. Сам Красс не построил ничего, кроме своего собственного дома. А о любителях общественных строительств говорил, что они без всяких врагов сами себя разоряют.
И при этом вкладывал, например, деньги в обучение своих рабов различным ремёслам. Специально на свои средства обучал их на архитекторов, строителей, писцов, чтецов, домоправителей. За обучением наблюдал и руководил этим самолично, придерживаясь того взгляда, что ему, как хозяину, следует в первую очередь управлять людьми. А те уж со всем остальным прекрасно управятся сами.
В судебной деятельности, с которой ему приходилось иметь дело как магистрату, Красс брался не только за крупные, многообещающие дела, но даже и за такие, за которые никто браться не хотел. Талантами в адвокатском и ораторском делах он не блистал, но был трудолюбив и упорен. И многого к тому же позволяли добиться его хорошие связи и большие деньги. Делалось это, конечно же, не бесплатно.
Была у него ещё такая черта характера, как чувство соперничества. Которая и заставила его полезть в военное дело – совершенно не в ту деятельность, где он был на своём месте. Особенную ревность у него вызывали успехи полководца, которого римляне прозвали Великим – Помпея. К чести Красса, надо сказать, что совсем уж бездарным полководцем его не назовёшь. Это мы увидим дальше.
Большую роль в этом неудачливом соперничестве сыграло то, что у людей своего времени военные успехи с ним не ассоциировались никак. Эффект здесь примерно такой же, как со школьником, который в первый раз блестяще решает у доски математическую задачу, решение которой он только что прочитал в ответах, а потом весь год выслушивает дифирамбы своим выдающимся математическим способностям.
Прозвище «Великого» Помпей заслужил ещё во время войны Суллы с марианцами. За то, что не безуспешно вёл военные действия сразу против трёх неприятельских полководцев. Правда, присвоения подобного прозвища не ожидал никто. Встречая Суллу, спешившего на помощь, Помпей приветствовал его, по обычаю назвав «императором» (т.е. правителем, которого провозгласила армия). В ответ Сулла приветствовал его таким же именованием, и с тех пор при появлении Помпея даже вставал и обнажал голову.
Причины для ревности у Красса были. Во-первых, особенности родословных того и другого. По словам Плутарха, ни к одному из полководцев римляне не испытывали столько ненависти, сколько к отцу Помпея – Страбону. При выносе тела на похоронах тело Страбона даже сбросили с погребального ложа и «осквернили». Главной причиной такой ненависти Плутарх полагает корыстолюбие. Ну что ж, видимо, очень уж корыстолюбивый мужик был, что так на похоронах обошлись с его телом… Правда, у Аппиана мы находим такую версию, что отец Помпея Великого был убит молнией во время осады Рима армией Цинны и Мария. Такое дополнение хотя и не противоречит вышеупомянутому свидетельству, но резко меняет взгляд на мотивы такого невежливого обращения с трупом.
Красс, напротив, происходил из семьи, пользовавшейся отличной репутацией. Отец его в 97 году до н.э занимал должность консула – высшую должность республиканского Рима. О репутации его можно судить и из другой должности, которую ему пришлось занимать: в 89 году до н.э ему довелось быть цензором, то есть – проводить чистку сенатских списков от людей, недостойных числиться в этом учреждении из-за своих преступлений или образа жизни. Маловероятно, что сам отец Красса был настолько чист перед государственными и нравственными законами; но если даже и были грехи, то формально, видно, ловить его было не на чем.
Ещё одна причина была, по-видимому, в том, что когда в Рим вступили войска Корнелия Цинны и Гая Мария, и началась «чистка» города от сторонников Суллы, некоторые члены семьи Красса – а именно, отец и брат, были убиты. Аппиан – историк, оставивший подробное описание гражданских войн этого времени – писал, что отец Красса, спасаясь от преследования, вынужден был убить сына (брата Марка), а сам погиб от рук своих преследователей. Самому Марку удалось избежать гибели, хотя и значился в числе разыскиваемых. Он убежал в Испанию и восемь месяцев жил в пещере, опасаясь быть обнаруженным. Только узнав о смерти Цинны, он решился отправиться в Африку, где собиралось войско сторонников Суллы.
История появления в лагере Суллы Помпея была более тёмная. Отец его хотя и принимал участие в защите Рим от армии Цинны и Мария, но, как пишет Аппиан, благорасположения к будущему диктатору не испытывал. Сам Помпей некоторое время находился в лагере Цинны, но вынужден был бежать оттуда из-за каких-то ложных обвинений. В чём они состояли – неясно. Вскоре после бегства Помпея Цинна был убит своими солдатами. А Помпей сбежал в область, где у его семьи были земельные владения, там набрал войско из местных жителей и, как уже упоминалось выше, провёл успешные действия против трёх марианских полководцев. После чего, собственно, явился к Сулле и сходу заработал своё звание Помпея «Великого».
Надо сказать, до открытого противоборства соперничество Красса и Помпея не доходило. Даже вражды особой между ними не отмечалось. Когда оба были членами первого триумвирата, Крассу приходилось бывать примиряющим звеном между Помпеем и Цезарем. Так что, дело ещё не во вражде, а в элементарном честолюбии.
Тот, кому приходилось читать античные жизнеописания, наверное, обращал внимание на то, что среди положительных характеристик того или иного деятеля мы не найдём чего-то вроде «У А было столько-то миллионов сестерциев, и за это он попал в анналы истории. А у В было в 10 раз больше – и о нём вообще замучились сочинять исторические книги». Сведения о богатстве знаменитого человека мы можем выудить лишь косвенно: когда сообщается, какие постройки он сделал, какие войны подготовил, какое количество рабов или войска содержал за свой счёт. Одним словом: историков того времени волновало не то, сколько денег у деятеля было, а какой видимый след благодаря этим деньгам он оставил.
Куда большим успехом пользовались военные победы, что в итоге и привело к тому, что собственной славы Крассу вечно казалось недостаточно. В открытую вражду, как мы уже сказали, соперничество это не переходило. Просто – заставляло римского богача искать себе славы там, где у него просто не могло быть какого-то везенья.
Один эпизод связан с широкоизвестной «Спартаковской войной». Второй – в наше время куда менее известен, хотя в своё время очень сильно повлиял на историю римского государства. Потому что более оглушительного поражения, какое Красс потерпел в войне 53 года до н.э с парфянами, Рим уже долго к тому времени не видел.
Войну со Спартаком подробно описывать смысла нет. Красс был призван на командование войсками в Италии уже в тот момент, когда спартаковцы уже подошли к Альпам и, вопреки задумке своего предводителя, уверовавшие в свою непобедимость, повернули обратно в сторону Рима.
Римская армия к тому времени была уже напрочь деморализована, и Красс, по-видимому, сознавал, что вступать в большое сражение с восставшими просто губительно. Два легиона под руководством своего легата Муммия он послал следовать за противником, но приказал не вмешиваться даже в мелкие стычки. Самоуверенный легат решил при первом же удобном случае отличиться, и в результате два легиона были наголову разбиты. Многие были убиты, уцелевшие вынуждены были спасаться бегством.
Мера, к которой в этих обстоятельствах прибегнул Красс, способна была привести в ужас людей даже тогдашнего жестокого нрава, не говоря уже о наших с вами современниках. Было отобрано пятьсот человек – зачинщиков бегства, разделил их на десятки; из каждого десятка по жребию одного казнили. Этот вид казни – «децимация» – был узаконен ещё очень долго: в России, например, её применение было отменено лишь в 1868 году. Но применялась она крайне редко даже в античное время: Плутарх, рассказывая об этом эпизоде, пишет, что децимация не применялась уже давно. Аппиан описывает это событие несколько по-другому (по его рассказу число казнённых достигало даже 4 тысяч человек). Но в оценке его эффективности сходятся оба автора. Порядок в войсках Крассу навести удалось.
Римлянам удалось даже разбить крупную группировку восставших, шедших отдельно от своего основного войска. А немного позже была разбита армия и самого Спартака, продвигавшаяся к югу с намерением переправиться на остров Сицилию. Однако, намерению осуществиться не удалось, и с большим трудом Спартаку удалось вывести своё войско из осады на южном мысу Аппенинского полуострова, где они оказались запертыми армией Красса.
Ирония судьбы в том, что сам же Красс, несколько ранее, когда движение Спартака имело немалую силу, писал сенату о необходимости вызывать на помощь армию Помпея, находившуюся тогда в Испании. Теперь же, когда его просьба была удовлетворена, торопился закончить дело самолично и как можно скорее. И это ему удалось. Недалеко от города Брундизия, на юге Италии, произошло последнее сражение, в котором погиб и сам Спартак, и практически всё его войско. Работа, которая осталась прибывшему на подмогу Помпею – переловить оставшихся мятежников, которые разбрелись небольшими группами и реальной силы уже не имели.
Ирония судьбы и в том, что, докладывая сенату об итогах войны, Красс, разумеется, не горел желанием преуменьшать свои заслуги; но и Помпей не стал преувеличивать свои. Ни для кого и не делалось секретом, что в открытом бою Спартак был побеждён Крассом. Но вклад Помпея в эти события был оценён так, будто бы ему удалось подавить корень восстания. Предполагается, правда, что оценка такая была вынесена не без помощи куда более опытного, чем сам Помпей, политика – Цицерона.
В итоге Помпей получил право на триумф за войну, которую победоносно провёл в Испании. Крассу же поначалу был назначен триумф рангом пониже, чем обычный – пеший («овация»). А затем отменили и его, сочтя неуместным предоставлять победителю беглых рабов вообще какое-либо право торжественно отметить свою военную победу. Что, конечно, подпортило Крассу «послужной список». Хуже к нему относиться никто, естественно, не стал, но и военной победой его борьбу со Спартаком не посчитали. Хотя речь в этой войне шла ни много ни мало о судьбе самого Рима.
Второй эпизод «иронией судьбы» уже не назовешь. Скорее – трагическая иллюстрация того, чем заканчивается чрезмерное честолюбие.
В 53 году до н.э, после очередного совместного консульства с Помпеем, Красс был назначен наместником провинции Сирии. В то время на востоке у Рима уже появился серьёзный противник – Парфия (Персия). С ней-то и вознамерился начать войну упорно искавший военной славы Красс.
Война эта была практически самовольной. У Рима с Парфией в то время был заключён мирный договор, да и повода, по-видимому, достаточного не было. Поэтому в постановлениях, касавшихся наместничества Красса, о какой-либо войне с восточными соседями не говорилось, хотя планы Красса были широко известны. Отношение к этим планам было не восторженное. Неприятностей удалось избежать лишь благодаря поддержке Помпея.
Война, если верить описанию Плутарха, велась очень неумело. Первый поход завершился тем, что были заняты добровольно сдавшиеся города. И в то же время был упущен момент для внезапного удара по крупным центрам Месопотамии – Селевкии и Вавилону, население которых относилось к парфянам враждебно. Это промедление и позволило противнику подготовиться для ответных действий.
Римское войско было отведено на зимние стоянки. И всё время зимовки войско находилось в бездействии: главнокомандующий предпочитал тратить время на улаживание своих финансовых вопросов, а не на подготовку армии к предстоящим сражениям. Весной прибыли парфянские послы и сообщили: если свою войну Красс ведёт по воле государства – парфяне будут сражаться; если же война начата самовольно, то Крассу предоставляется время изменить свои намерения. Римлянин заявил, что даст ответ в Селевкии – посол показал ему на обращённую вверх ладонь и сказал: «Скорее здесь вырастут волосы, чем ты увидишь Селевкию». А тем временем, пока шли эти переговоры, парфяне захватывали обратно свои города и уничтожали находившиеся там римские гарнизоны.
Позже Красс отказался от предложения армянского правителя пропустить римлян через свою страну. Этот путь был более безопасен, но Красс предпочёл двигаться через Месопотамию, по вражеской территории. Нашёлся и другой проводник. Арабский царёк Авгар, который завёл римлян в ловушку по труднопроходимым местам. В результате римское войско было уничтожено. В сражении погиб и сам Красс вместе со своим сыном…
Жизнь и смерть Марка Красса, пожалуй, наглядная иллюстрация того, что ни к чему не приводит соперничество там, где «ниша» уже прочно занята. Богач Красс был как раз на своём месте, а попытка проявить себя в качестве военного привела один раз к курьёза, а второй раз – к смерти.
И ещё думается, что не в своё время этот человек родился. Люди этого рода рождаются не вовремя тогда, когда значение придаётся не количеству того, что есть – а наличию дел, на которые расходуется это количество. И уж как кстати он был бы в наши дни, когда можно не блистать своими победами в военных и политических конфликтах, но в то же время быть уверенным, что пока имеешь много – авторитет останется непоколебимым.