В последнее время мне часто лезет в голову такой вот случай 22-летней давности. Был я тогда, дай бог моей памяти, то ли в 6-м, то ли в 7-м классе; а на дворе стоял – это точно помню, 1989 год. Старое ещё не отжило – новое ещё не наступило. Даже сейчас многим, я полагаю, не надо рассказывать, что это было за время такое: когда старые ценности непостижимым сверхъестественным образом всё больше и больше оказывались какими-то не такими и безжалостно ломались. Взамен им приходили новые, которые (как сейчас понимаю) только с известной долей условности и насмешки можно назвать «ценностями».
Впрочем – я не о глобальном сейчас. Обыкновенная школьная история. Может, сейчас такой даже никого и не удивишь, а тогда на весь наш район прозвенело. Зачин истории – вообще обычней не бывает… Педагог решила «задавить авторитетом». Кто-то на задних партах смеяться начал – и учительница эта сразу, без предупреждения, нескольким первым попавшимся двойки написала, победоносно объявила кому и заявила, что если смеявшийся не сознается – поставит ещё. Кому в голову придёт.
Ей робко попытались возразить, что это как бы не совсем по-человечески: ставить двойки наугад тем, кто вообще в других местах сидит. Ответом на возражение стала ещё одна двойка. Вообще-то учительница это вполне логично считала, что некоторое количество репрессивных мер действует подобно сильнодействующему успокоительному. Но в данной ситуации – неожиданно для всех – получилось совсем другое. Ей стали возражать энергичнее. До той, видать, дошло, что двоек можно поставить сколько угодно – но их же надо как-то обосновывать потом. И в адрес очередного возражавшего прозвучало: «К доске!». Последовал такой же короткий ответ: «Не пойду!». Недолгое время эти фразы повторялись сторонами: может, с небольшими вариантами какими-то только…
Когда с одним не прокатило – учительница перешла к другим возражавшим. С тем же самым предложением – выйти к доске и показать свои знания. Результат был тот же самый. Затем последовали крики о том, каких сволочей она вынуждена учить, как ей срывают уроки. Однако, убедившись, что её в общем-то никто не слушает, она вышла из класса и грохнула дверью. Все прекрасно поняли, что пошла она к какому-нибудь завучу или к директору. Понятно, ожидания были не самые приятные – в классе стояло растерянное молчание. Через несколько минут действительно в классе появилась учительница с завучихой. Последняя начала нас отчитывать, на все лады склоняя какие-то заслуги учительницы на педагогическом поприще и нашу невоспитанность. А когда падежи кончились – призвала спокойно продолжить урок, а с двойками, дескать, «мы разберёмся. Те, кто не шумели – наказаны не будут».
Может, пройди минута-другая спокойно – всё бы мирно и окончилось. Но произошло другое – один из наших «активистов» после окончания тирады завуча встал и заявил, что не будет ходить на этот предмет, пока его ведёт эта учительница (я не упомянул ранее: эта «педагог» подменяла, была временной). Этот ультиматум постепенно подхватил почти весь класс. Завуч попыталась что-то поспорить – но «народ» уже упёрся. Наконец, нас милостиво отпустили минут за пятнадцать до конца урока: дескать, идите погуляйте, вы сейчас перевозбуждённые, успокойтесь.
Странно. Никто не сговаривался – по крайней мере, общеклассных собраний на эту тему не было. Но к следующему уроку, который должна была вести упомянутая учительница, все хоть и собрались, но наотрез отказывались заходить в класс. Сценарий, в общем-то, повторил свой предыдущий: только двоек не последовало (дошло, что не стоит ещё больше нас дразнит, потому что даже отличники, которые обычно особым послушанием отличались, и те были настроены решительно). Сначала – уговоры, плавно переходящие в крики; затем – уход учительницы, плавно сменившийся появлением завуча. В класс никто так и не зашёл.
На следующий урок картина опять же повторилась. И тогда педагоги решили действовать через последний, как они думали, непререкаемый авторитет – через родителей. Благо, немалая часть родителей была в курсе этой истории и оказалась людьми здравомыслящими. «Проверьте, как они знают предмет. Если уж двойки ставите – то должны их за знание предмета ставить, а не по первым попавшимся поводам и кому ни попадя?». Устроили тотальную проверку знаний: спрашивали всех по первым пришедшим в голову темам. Убедились, что картина – та же, что и обычно. Даже получше; потому что к такому обороту сочли нужным подготовиться даже некоторые из тех, кому обычно вся эта учёба была «совершенно пофиг». В очередной раз попытались пообещать, что справедливость будет восстановлена, двойки будут аннулированы и что надо улаживать этот конфликт мирно. И в очередной раз – отказ.
Закончилось всё тем, что больше этой учительницы в школе никто из нас не видел. Судя по нравам того времени – просто перевели в другую школу, где она могла более спокойно ставить кому попало двойки и колы по какому угодно поводу. Правда, особо активных участников этой истории потом задолбали к доске постоянно вызывать: придирчиво выискивали, на чём можно было бы завалить. Но всё как было. Кто учился – тот и продолжал учиться. Кто не учился – те так и продолжали ничему не учиться: таких и «валить» особой радости никому не доставляло.
Особую известность этому случаю придавать, конечно, не стали. Рассказы о ней расходились только по каналу «одна тётка сказала». Соответственно, потом её приходилось уже слышать из посторонних уст с какими-то ужасающими подробностями и в самых нелепых интерпретациях типа «изверги ученики забастовку устроили». Такая вот история…
Мораль её до меня дошла лишь спустя, наверное, десяток лет. Нам кажется, будто мир устроен в виде иерархии. Будто мы управляем кем-то и чем-то и будто нами управляет кто-то или что-то. Если мы играем роль руководителя, то рискуем настолько вжиться в свою роль, что и вправду начинаем считать свои права на управление своим неотъемлемым природным свойством; дескать, по-другому и быть не может, я рождён управлять, они – подчиняться. Если мы, наоборот, находимся в подчинённом положении, то нам кажется, будто управлять нами – это неотъемлемое право и свойство обстоятельств, чиновников, богов, родственников, правительств…
В мире, однако, всё не так однозначно. Он и правда устроен в виде иерархии. Есть то, что упорядочивается – и есть то, что служит источником упорядочивания. Есть то, что подлежит организации – и есть то, что служит организующим началом. Среди людей таким началом служат сами же люди: то есть, руководители, правители и прочие. Но на принципе действия достоверное мнение о работе этого механизма и заканчивается.
Потому что нет ни одного человека, имеющего от природы право на управление или свойство управлять другими. Равно как нет человека, имеющего от природы право только на подчинение или свойство, которыми определялось бы его именно подчинённое положение. Умелый лидер может справиться с временными трудностями; может подробно расписать, кто, что и когда должен сделать; может не смириться перед критическими обстоятельствами – чудеса творить, наконец, может. Но даже самый умелый лидер проваливается, когда ему перестают подчиняться люди; когда его права на управление перестают признавать те, кто – как ему казалось – безусловно должен это делать.
Власть начинается с признания и заканчивается там, где заканчивается признание. Это – один из тех принципов, которые надо усваивать одновременно с навыками хождения. Потому что актуален он буквально везде: начиная с политики, заканчивая повседневностью. Потому что управление и подчинение встречается в разных формах везде.
В детстве, например, мы безоговорочно признаём родительское управление – но заканчивается оно не юридически установленным сроком совершеннолетия и не природным каким-то катаклизмом. Родительское управление нами заканчивается там, где мы отказываемся его признавать. Нами постоянно пытаются манипулировать: одни – намеренно, стремясь получить через нас какую-то свою выгоду; другие – невольно, сами того не замечая. Нам это неприятно – и как же это закончить? Постоянно объяснять людям, что они делают неправильно? Нет. Пока мы признаём, что слова манипулятора имеют свойство управлять нашими эмоциями и действиями – мы ничего не сможем объяснить. Как только перестанем признавать это свойство – ничего объяснять и не понадобится: уже отсутствием признания мы «уничтожим манипулятора как класс».
Так постепенно пришёл к пониманию нескольких принципов «общения» с властями всех мастей и рангов:
- Власть начинается с признания и заканчивается, когда заканчивается признание.
- Управляет нами только то, за чем мы признаём право управлять нами. Мы управляем только тем, что признаёт наше право на управление.
- Жизнь делится на два времени: когда мы управляем чем-то и когда нами управляет что-то.
- Если в данный момент мы ничем не управляем – значит, что-то в данный момент управляет нами. Если в данный момент нами ничто не управляет – значит, самое время начать управлять чем-то.
- Признавать следует только такую власть над собой, которую можешь досконально контролировать. Добивайся признания только со стороны тех, кого знаешь как самого себя и даже лучше.
- Если у тебя нет возможности досконально контролировать власть, стоящую над тобой – достаточно сделать так, чтобы она не могла контролировать тебя. В этом случае – вы квиты, ты свободен от неё и можешь переключиться на то, что можешь контролировать.
- Не пытайся контролировать то, что не желает твоего контроля; то, что тебе не дано контролировать и то, чему ты не вправе навязывать свой контроль. Вторжение в чужую свободу и напоминание о своей власти - такой же признак раба, как и подчинение власти, которую не можешь контролировать. Хорошо управляет только тот, кого никто никогда не слышит.
- Какие бы у тебя ни были способности, права и полномочия: если ты управляешь миром и один раз сказал: "Я управляю миром" или выказал свой статус хотя бы выражением лица - ты такой же раб, как и твои подчинённые. Если ты не управляешь ничем, но ни разу тебе не пришлось говорить и даже думать об этом - ты свободен.
Вопросы «кто виноват?» и «что делать?», связанные с областью управления и подчинения, сейчас звучат постоянно. И ответы тоже разные. Но мне кажется, объяснение везде одно. Люди легко признают власть, которую они не могут сами досконально контролировать – и более того, они делают всё возможное для того, чтобы эта же самая власть могла спокойно контролировать их. А такие люди по определению не могут быть свободными. Отсюда и такое изобилие «рабской психологии».
Очень полезно стараться сохранять в памяти как можно больше: даже самое ненужное может когда-нибудь пригодиться. Я говорю, разумеется, не о бесполезных телефонных номерах, времени давно прошедших встреч и местонахождении давно выброшенных вещей. Любое обстоятельство, на которое однажды довелось обратить внимание, надо постараться запомнить и не выпускать. Даже событие бог весть какой давности может стать источником для «открытия».