*             *            *

Холодно.

По спине – маленькие противные пупырышки.

На моих ручных – 6:19.

И стучат зубы.

Клац-клац-клац.

Все тело как будто сжимается, обволакивается пленкой, не дающей пошевелить ни одной конечностью.

Боги, как холодно.

Я облизываю губы и не чувствую их, пальцы на грани отмирания. Нет, просто я накручиваю себя.

Мне реально становится страшно.

 

Резкий визжащий звук, мгновенно вспотели ладони, в одной из которых намертво зажата бумажка, та самая.

А, это автобус. Черт подери, холодно.

Белые негнущиеся пальцы разворачивают клочок бумаги.

107.

Цифры, стоящие в ряд. У первой, «1», очень изящный вид, к тому же и хилый. Возможно, она похожа на меня, вечного заморыша. Но я себе все равно нравлюсь. К черту внешность, у цифры «0» намного интереснее суть. Она – замкнутая личность. Полноценный человек, замкнутый на себе, который не похож на других, пытающийся быть отдельно ото всех. С нуля все начинается, это и всё – и ничто одновременно. Сложная цифра. С семеркой все проще. Она элементарная цифорка-спутник. Находясь рядом с любой другой, приобретает значимость, сама по себе – неуверенна и желанна. Это талантливая цифра, мне нравится.

Еще я люблю восьмерку, бесконечность в конечном, петлю судьбы и жизни. Это моя счастливая цифра, на которой обычно все и заканчивается и с которой начинается.

Считаю.

Я считаю 1.

Считаю 7.

Считаю 0.

1+7+0

8

Ладони вспотели еще раз.

Глупости.

Ничего не сходится, нет.

Сходится.

Нет.

Заткнись.

 

Думаете, я знаю, куда иду?

Нет, вы ничего не думаете, вы опять до предела накачаны всякой дрянью, Синглер сопит под диванчиком. У вас рассвет и вам просто срать на меня и мои проблемы. Дверь в комнате геев скрипит и открывается.

 

Я выглядываю в дверь, бегу в кухню, тяжело ступая на пятки.

Дрожащие руки выхватывают пачку таблеток, у Фрэнка опять приступ.

Он болен, у него сердце. И я готов кричать от боли.

7 таблеток.

Фрэнк…

Ноги не держат меня, и страх накатывает липкими вязкими волнами.

Несусь обратно.

 

Я решил навестить центр приемных детей.

Такая чушь есть в любом городке.

Абсолютно бесполезная организация, за исключением профессиональной трепки нервов.

Скажут ли мне там про брата?

Или отправят к психиатру?

А сейчас утро.

«Работаем с 8:40»

Ублюдки.

Ну ничего, я подожду.

Время капает вязкими каплями сиропа. Или крови. Голова забита чужими переживаниями.

 

Резкая боль в сердце заставила охнуть.

Первый раз.

Оно заболело впервые.

На губах вкус таблетки, в голове тяжесть и непонимание.

Уже 9:12.

 

Откуда таблетки?

 

Я воспринимаю мир по звукам и запахам.

Так бывает намного легче.

Звуки этого места: скрип, вздохи, гулкие шаги, жужжание, капли, дыхание.

Запахи: цветы, дерево, клей, гороховый суп.

 

-Что вам, молодой человек?

Стол справок.

Уродина за стойкой, улыбается плотоядно и мерзко.

Объясняю ситуацию.

Противный кивок.

Сердце, сколько можно…

Он принял таблетки, но губы такие же синие, дыхание рваное и слабое…Я медленно схожу с ума вместе с тобой.

Набираю 0.

Набираю 3.

Нажимаю «Вызов».

 

-Алло?...

 

Ваша папка утеряна.

 

Что?

Я не расслышал.

Звон в ушах.

Папка утеряна?

Какая папка?

 

-Дайте ее мне.

 

Папка утеряна.

 

Концы в воду.

Они добились этого.

 

Я хочу знать, кто я.

Я хочу понять себя.

Я убил ее, а она знала все.

 

Папка утеряна.

 

У уродины за стойкой меняется лицо.

Она дрожит.

Она тянется к телефону.

Набирает 0.

Набирает 3.

Нажимает «Вызов»

 

-Алло?..

 

Скорая помощь

Скорая помощь

Белые лица

Белые лица

Как мне смириться

Как мне смириться

С этим?

С этим?

Я не нарочно

Я не нарочно

Верь мне, прошу тебя

Верь мне, прошу тебя

Я не хотел рушить все.

Я не хотел рушить все.

Это несложно

Это несложно

Медленно выжить себя

Медленно выжить себя

Из себя

Из себя

Я не хотел рушить все..

Я не хотел рушить все..

 

 

Меня привезли сюда.

Здесь много людей, не таких как я и мне страшно.

Но мне все равно.

Я кричал им – убирайтесь.

Мне надо искать брата.

Я просил их о помощи.

Плакал – хватит.

 

А диагноз мне поставили – маниакальная паранойя, отягощенная галлюцинациями.

Джерард.

Ты не галлюцинация.

Я не верю этим идиотам.

 

Потерял бумажку с цифрами, пока меня доставили сюда.

Мне не на чем рисовать.

Мне негде писать.

 

Они пьют из меня силы, как из бутылки с портвейном, запрокинув голову, пьет на жаре измученный алкоголик.

 

Я сломаюсь и забуду о тебе?

 

В первый день своего пребывания в этом аду я показал им фак.

Я вспомнил все слова, способные оскорбить и унизить их. А мне вставили иголку в руку, и я отрубился вязким кошмаром.

Я ненавижу их.

 

Мне все равно.

 

Вчера в моей голове произошли изменения.

Куда-то пропал второй гей, собака надрывалась хриплым лаем.

Пока второй парень не вырубил ее ударом по ребрам.

Хрустнуло.

В комнате пахло лекарствами, глаза парня потемнели от боли. Он тихо взвизгнул, закусив руку зубами, потянул кожу. Сквозь щелки в зубах заструилась кровь.

Кусая свои руки.

Смотря сухими глазами в стену.

Блюя стихами.

Он лег на холодную постель и запел.

Звуки в его слабой груди собирались в облака, похожие на легкий дым, поднимались по горлу, и вылетали, спотыкаясь о мягкие губы, как вылетает пробка из бутылки с шампанским.

Эти звуки наполняли комнату, завиваясь в воздухе спиралями и преображаясь в образы.

Они резали пространство, со скоростью рассекая его, проносясь мимо неодушевленных предметов и достигая самих людей.

 

Он пел, заложив руки за голову, закрыв, даже зажмурив глаза, выгибаясь всем телом.

Посылая вверх упругие ноты.

Цепляясь пальцами за волосы.

Он плакал.

Парня разрывало на части, выворачивало наизнанку, где, в глубине сердца было его бледное лицо, его холодные пальцы, запах таблеток и пульсирующий страшным огнем Красный Крест.

 

                                   *                             *                            *

Фрэнк.

Я не могу снова представить тебя таким, каким увидел сегодня.

Ты смотришь с потолка, со стен.

Я обернут в тебя, как подарок в упаковку.…И без тебя я – никто.

Когда мне было 14.

Мне было всего лишь 14.

И я был особенным.

Я помню тебя…

Смешной паренек с тяжеленной штукой – первой гитарой.

Я сразу заявил тебе в лицо, помнишь? Как и всем остальным.

Я один. И я не такой как ты.

А голос дрожал, в первый раз.

 

Улыбка. Мягкость голоса, длинные сильные пальцы.

Мы разные. Но ты не один. – Сказал ты.

И тронул меня за плечо.

 

Не верю им.

С тобой ничего не случится.

Мой маленький мир обрушился с твоим появлением.

Не ты – мой первый.

 

Но сейчас.

Сейчас я рожу песню.

Если ты в сознании, ты услышишь ее.

Потому что услышать ее может только тот, кто думает обо мне.

Кому я важен.

А это лишь ты…

Так слушай.

 

                                               *               *              *

 

Впервые это случилось.

Я услышал, явственно и неоспоримо.

В моей голове зазвучали слова.

Ноты, складывающиеся в песню.

Глаза привыкли к темноте больничной палаты.

Чертовой одиночной камеры.

 

Ничего страшного.

Мне всего лишь…нужно записать эти слова.

 

Я надавил на нос ногтем изнутри.

У меня часто идет кровь носом.

Она не такая, как в артериях или венах.

Над моим столиком появляются корявые слова.

 

Я пишу, следя за губами того парня.

Я пишу с закрытыми глазами.

 

И после написанной песни.

 

Я пишу на внутренней стороне черепа, там, где в кухне закоптелый потолок и следы от мух.

 

Я пишу – Умрите

Я пишу – ненавижу

Я пишу – 107

Пишу – Джерард.

Пишу – хочу секса.

 

Мне приснился сон.

На деревьях росла клубника.

Джерард смеялся и показывал на нее пальцем.

Я хотел попробовать одну, но мать, оказавшаяся живой, толкнула меня.

Я падал дольше, чем падала Алиса.

И упал на свою узкую чертову койку.

Закусил губу, тяжело дыша в пространство.

Я хочу секса.

 

Моя пижама цвета глаз моей первой кошки.

Она никогда не мяукала, потому что была инвалидом.

Мне так говорил отчим.

Я тискал ее, много раз швырял за хвост.

Она была тощая как вешалка и серая, куском моей школьной униформы.

Я любил кошек, особенно толстых и неповоротливых. Мне нравилось класть на них голову.

Мне 11 лет, и я лежу на своей кошке, третьей по счету.

Приятно греет голову.

Чертово животное расцарапывает мне лицо.

Месяц я лежу в палате с перекроенной мордой.

С тех пор – очки.

С тех пор – ненавижу треклятых животных.

 

В столовой дают запеканку.

Я всегда думал – в запеканке есть молекулы, я читал в учебнике. В молекулах атомы. А что, если в каждом атоме скрыта вселенная?

Вдруг мы…живем в запеканке? А в нас – другие запеканки.

Теория запеканочной вселенной занимала меня всегда.

А это интересная мысль.

Надо обдумать. Доктор, который ходит в мою палату, не поймет меня. Он понимает только мат и жестикуляцию, старая скотина.

Я бы записал, но нечем и негде.

А парень с соседнего стола странно на меня смотрит.

 

Я спросил, что это за место.

У меня стоит.

Стеклянные глаза парня разбиваются о мои веки.

 

Он показал мне табличку на здании.

«3-я Областная Психиатрическая Клиника»

И шепотом произнес – он не может спать на спине. И лежать вообще. Потому что у него на спине – город. Целый мегаполис. И стянул майку, обнажив широкую и бледную сильную спину. На ней не было абсолютно никаких гребаных городов.

Теперь там – только следы моих засосов и ногтей.

Он невероятно сладкий.

А я сказал, что прокладываю ему магистрали и делаю круглые площади.

И сообщил, что если он будет сверху – городу ничего не грозит.

 

Сумасшедшие…

 

Смотрю в окно. Клиника находится за городской чертой, где нет огней окон, в каждом из которых – мириады вселенных, мыслей, собранных в мусорный пакет, жующих челюстей, склоки, радости и стоны.

Я на 5 этаже. В окне торчит дерево, на нем – птица клюет полиэтиленовый пакет.

Ночь.

Резко выдыхаю, вдыхаю еще быстрее, от чего плывет голова. Стекло запотело.

Пишу пальцем – Джерард.

Пишу – 107.

Пишу – сердце.

 

И засыпаю на подоконнике.