Это цитата сообщения maridm Оригинальное сообщение

День казацкой славы на Тамани

«Не погибнет ни одно великодушное дело, не пропадет, как малая порошинка казацкая слава. Будет, будет бандурист с седою по грудь бородою, а может еще полный зрелого мужества, но белоголовый старец, вещий духом, и скажет про них свое густое, могучее слово. И пойдет дыбом по всему свету о них слава, и все что ни народится потом, заговорит о них», - писал Николай Гоголь о русских героях, которые предпочли смерть бесчестию. И слова эти поистине пророческие. Когда видишь тысячи людей, собравшихся на Тиховские поминовения к берегу Кубани, чтобы почтить память геройских защитников южных рубежей нашей Родины, понимаешь, что не пропала казацкая слава, и семя, упавшее в родную землю, дало могучие всходы.

Это место у современного хутора Тиховского, около кубанской излучины облюбовал еще сам Суворов и установил тут небольшую, но крепкую крепостицу – «фельдшанц Левый», а поблизости, ниже по Протоке, настоящую крепость Благовещенку. Близ остатков того фельдшанца и возник в свое время Ольгинский казачий кордон на кубанском рубеже России.

Место это исстари звалось еще «раздорами» и, видать, не только потому, что Кубань тут «разодралась» на два потока, но еще и оттого, что именно здесь проходили частые стычки-бои, драки-раздоры – отсюда было удобно прорываться вглубь земель Черноморского войска.

Еще первые переселенцы – запорожцы по излучинам Кубани от Воронежского редута вниз почти на 300 верст поставили ряд кордонов, которые все вместе составили Черноморскую кордонную линию. Кордоны строились основательно: они окапывались глубоким рвом, обсаживались колючим терновником, укреплялись бастионами. Между кордонами в самых опасных местах ставились батареи и пикеты (или как их казаки называли промеж собой – «бикеты»). Батареи были те же кордоны, только вооруженные пушками, пикеты же были кордонами в миниатюре. Если кордон обслуживало от 30 до 60 казаков - в зависимости от местоположения, то пикет имел всего лишь 8-10 защитников.
Над каждым из этих укреплений возвышалась вышка. Посередине ее конусовидной камышевой крыши торчал шпиль с перекладиной. На перекладине качались плетеные шары. Когда сторожевой на вышке замечал противника, он кричал: «Черкесы! Бог с вами!». «Маячь же, небоже!», - отвечали ему снизу. И тогда шары поднимались вверх, объявляя тревогу. Кроме маяка - вышки, черноморцы на Кубани для сигналов об опасности использовали стародавнюю запорожскую «фигуру» - они врывали в землю высокую жердь, обмотанную пенькой и сеном. Когда ночью враги прорывали где-либо линию, повсюду вспыхивали «фигуры», освещавшие пламенем берег Кубани.

По левому берегу Кубани, поднимаясь все выше и выше в горы, жили народы, которые по разному назывались, но были однако одной крови - шапсуги, бжедухи, абазинцы, адыги и другие. Казаки их называли одним именем - черкесы. Все они, хотя и были довольно безразличны к религиозным обрядам, однако своим повелителем признавали турецкого султана. Анапскому паше было поручено наблюдать и управлять черкесскими племенами. Однако горцы были послушны ему только тогда, когда паша поощрял вражду к русским.
Первое время соседи жили в ладу: черкесы частенько наезжали в Екатеринадар, где их радушно встречали по славянскому обычаю хлебом-солью. Они толковали с казаками о том, как лучше сохранить мир, кунакались, пили, ели и довольные собой и приемом возвращались к себе в горы. Многие черкесские князья напрашивались в русское подданство, клялись соблюдать верность царю и даже переселялись в связи с этим поближе к русским вместе со всем племенем.
Но подстрекательства турок, в конце концов, возобладали над здравым смыслом. Начались кровавые набеги на поселения черноморцев. В темные ненастные ночи, пробираясь между казацкими секретами, черкесы воровали скот, уводили пленных, увечили, мучили несчастные жертвы. Были примеры, когда, подрезав пленным жилы, они бросали их в плавнях на съедение комарам, а кого уводили с собой - тех ожидало жестокое рабство.

Кордонная служба с каждым годом становилась все труднее и труднее. Наиболее опасные кордоны пришлось усилить, доведя число их защитников до двух сотен. Увеличивалось число пикетов, насыщались новые батареи. С выходом солнца сторожевой казак уже был на вышке, откуда до темноты следил за тем берегом Кубани. В сумерки же казаки по 2-3 человека залегали в засаде в особо опасных местах. Это называлось у черноморцев – «делать залогу». Остальные держали лошадей в седле, чтобы по первому выстрелу скакать туда, откуда призывает опасность. Кроме того, вдоль линии по узким прибрежным стeжкaм - тропинкам то и дело сновали конные разъезды. Они то сменяли один другого из-за опасности нападения горцев. Те имели обыкновение перекидывать через стежку аркан, и таким образом сбрасывать всадника на землю. В конце концов, чтобы пресечь такие неожиданные нападения на разъезды, казаки стали ездить гуськом на значительном расстоянии друг от друга. Последний разъезд уже при утреннем свете снимал залогу. В туманы же залоги не снимались вовсе, а разъезды ходили до полудня. Зимой, когда Кубань сковывало льдом, и опасность нападения горцев усиливалась, залоги заменялись усиленными разъездами.

Впрочем, несмотря ни на какие невзгоды и тяжести, черноморцы никогда не падали духом, и, если приступал враг во много раз превосходивший их числом, стояли до конца.
Так произошло и в ту роковую ночь 1810 года, когда на Ольгинском кордоне несли службу 150 казаков под командой полкового командира Льва Тиховского, казака Корсунского куреня. 4 тысячи горцев с турецкого берега (граница с Турцией в то время пролегала по реке Кубань) снова вторглись в пределы Черномории и начали грабить станицы.

Залога успела предупредить кордоны и «бикеты». Но горцы не стали размениваться на пограничные посты, а как половодье, всей массой хлынули мимо Ольгинского кордона вглубь кубанской равнины к станицам и хуторам, где не было в то время настоящей воинской силы. Казаки находились на службе, на передовой линии по Кубани, да в походе – шла очередная война с турками.

Ольгинский кордон изготовился к бою, но у разбойников были другие планы. Выставив на буграх наблюдателей, они повернули одним крылом на Ивановский курень, а другим – на Стеблиевский, грабя и сжигая встречавшиеся на пути хутора и кошары. Кровавое зарево поднялось на полнеба, черный дым покрыл небосвод…

Вся линия обозначилась пылающими «фигурами», загудели по всей округе набатные колокола, и все, кто мог держать в руках какое-либо оружие, вышли на защиту своих селений. В соседней станице армейский майор Бахманов успел собрать жителей и свою небольшую команду. Горцы бросились поджигать дома, но отряд Бахманова дружным ударом в штыки заставил их ретироваться и даже преследовал огнем. Но это был лишь частный успех. На окраинах пылающих станиц и хуторов раздавались крики женщин и детей о помощи.

Не часто за всю историю русско-черкесских столкновений горцам удавалось собрать такое количество воинов: четыре тысячи горцев против двухсот казаков! Колонна горцев казалась бесконечной, они все шли и шли. Разумеется, они даже не могли подумать, что казаки с кордона рискнут выступить против них – это было бы равнозначным самоубийству. Да, конечно, Тиховский мог отсидеться за крепостным тыном. Но то был настоящий рыцарь-казак, защитник и радетель родной земли. С одной пушкой и двумя сотнями спешившихся казаков он догнал горцев и крепко ударил по их тыловой ватаге, рассчитывая задержать врага до прихода подмоги. К нему присоединился есаул Гаджаиов с Ново-Екатерининского поста. Черкесы, заметившие этот небольшой отряд смельчаков всего из 200 всадников, ринулись на него с шашками наголо.

Тиховский же, не в первый раз смотревший смерти в глаза, приказал казакам спешиться, сделать кольцо и начал наносить по врагу удары картечью. Горцы, встретив такой отпор, поостыли и уже стали подбирать убитых, чтобы отходить, как из-за Кубани на подмогу им подошли свежие силы. Бой возобновился с новой силой. Черкесы то обстреливали защитников, то кидались в шашки, силясь раздавить кучку казаков. Но ничего не помогало: черноморцы меткими выстрелами сокращали число врагов. Картечь рвала толпу на куски. Так прошел час, второй, третий. На исходе четвертого часа черкесы устали и начали терять надежду на успех. Они вторично приступили к уборке тел, как вдруг прискакала к ним на помощь новая конная партия, отбитая майором Бахмановым.

К этому часу у черноморцев закончились артиллерийские снаряды, патроны были на исходе, половина казаков лежала неподвижно, другая, истекая кровью, напрягала последние силы. Полковник Тиховский, с трудом поднявшись на ноги, своим примером воодушевил казаков, ударив с ними в «ратища» - запорожские пики. Черкесы приняли их в шашки. Разрубленный на части Тиховский пал на поле боя, как и все его бойцы. Уцелел только есаул Гаджанов с 16 казаками, которые, пользуясь наступившей темнотою, сумели просочиться сквозь ряды горцев. Впрочем, большинство из них впоследствии скончалось от ран. Россиян тогда погибло 148 человек, в горы было уведено 50 пленных, захвачено 2 тысячи рогатого скота, полторы тысячи овец, сотня лошадей. Черкесы заплатили за это 500 убитыми, которых они покинули на месте боя. Примерно столько же трупов увезли с собой.

Но и при такой отчаянной тактике казаки могли устоять, если бы у них не закончились орудийные и ружейные заряды. Силы для рукопашного боя были уж слишком неравными. «Тиховский был изрублен на куски, - также отмечал известный историк Василий Потто, - Но он пал на поле чести со славой, оставив по себе в преданиях черкесов грозную память. С ним вместе погибли и остатки его храброй дружины».

Самоотверженность Ольгинского укрепления поразила Василия Потто: «Тиховский не хотел быть безучастным зрителем кровавой расправы с казацкими женами и детьми, и двести казаков с одной трёхфунтовой пушкой вышли из Ольгинского поста». Позже, обобщая все известные сведения об этом бое, историограф Кубани Федор Щербина писал, что неравенство сил казаки ясно сознавали. Но еще яснее сознавали казаки и Тиховский - необходимость этой неравной борьбы. Только этот неравный бой мог отвлечь от нападения на край, если не все силы неприятеля, то значительную их часть... «Это был выдающийся пример борьбы немногих самоотверженных храбрецов с огромной толпой отчаянных горцев».

Через час после окончания битвы на место побоища прискакал есаул Голуб, но все уже было кончено. Атаман Бурсак, узнав о злодеянии горцев, решил заплатить черкесам долг за павших товарищей с лихвой. Заняв оба берега реки Сун, что протекала по земле черченейцев и абадзехов, он отправил отсюда одну колонну вправо, другую сам повел влево. В 6 часов утра колонны одновременно вступили в дело. После этого разгрома устроенного закубанским хищникам некоторое время на линии было относительно спокойно.

Геройское сражение отряда славного полковника Тиховского во многом ослабило удар на Ивановский курень – горцам удалось ворваться лишь в крайние хаты той станицы. Услышав крики и плач женщин и детей, квартировавшие в Ивановке егеря бросились на выручку и вышибли нападавших в поле, где горцы попали под удар подмоги, примчавшейся из ближайших куреней. Разбойникам дорого обошелся тот дерзкий набег, насколько дорого, что у них навсегда пропала охота к подобным массовым нападениям на казачьи земли.

Уже утром следующего дня останки героев были похоронены в братской могиле на месте битвы. Среди 148 павших на Ольгинском кордоне были казаки Кореневского, Дядьковского, Платнировского и Сергиевского куреней. Усердием Василия Вареника, который был архивариусом войска, был поставлен памятник на месте гибели героев.

Это странное по своей жестокости и редкое на Черноморской линии побоище не просто взволновало кубанцев своим трагизмом, но запало в их души самоотверженностью и жертвенностью павших. Такая неожиданная жестокость нападавших была труднообъяснимой, ведь простым защитникам границы было неведомо о том, что простодушные горцы науськивались зарубежными доброхотами. Ведь во всех войнах и смутах Северному Кавказу, в силу его геополитического и стратегического положения, придавалось противниками нашими, как, впрочем, придаётся и сейчас, особое значение.

Пройдёт всего два года после нападения на Ольгинский кордон, и просвещённая Европа объявит свой поход против России, попытается «просветить» её, «отсталую», силой оружия... Можно сказать, что эти казаки на этом малом кордоне пали первыми, как и должно пограничникам, накануне Отечественной войны 1812 года... Потому и помнится до сего дня подвиг Тиховского и его сподвижников.

Здесь было проявлено человеческое качество самой высокой пробы, какое только может быть меж людьми в их земной жизни: постоять за други своя, не жалея живота. А Ольгинский кордон, даже уже не существующий на земле, стал незримой твердыней нетленного духа.

Каждый год собираются на Тиховские поминовения казаки со всей Кубани. Сюда, на место бывшего Ольгинского кордона, у западной опушки Красного леса, съезжаются они, чтобы помянуть своих предков, героически погибших в неравном бою с противником почти 200 лет назад. Эта традиция была возобновлена 15 лет назад казаками Таманского отдела Кубанского Казачьего войска. Тогда, впервые собралось помянуть героев двадцать человек. Сегодня это тысячи людей. После церковной панихиды, у братской могилы героев принимают присягу молодые казаки. Они клянутся быть такими же стойкими и самоотверженными защитниками Отечества, как и казаки – Тиховцы