Дневник пыльного человекообраза.

1.
Четырнадцать лет… я почти взрослый. Мне уже не тринадцать, я больше не ребёнок. Казалось бы рубеж всего в год, но я чувствую такую большую разницу, будто раньше ступал по маленьким ступенькам. А теперь я перешёл целый пролёт, начинается новый этап. Я очень многого жду, новых ощущений, эмоций. Раньше я не мог заговорить с девчонкой, просто потому что остальные бы засмеяли, да и страшно тоже, стыдно, но я такой стеснительный. Надеюсь, теперь многое изменится.


Почему меня никто не понимает! Почему всё нужно решать таким способом! Почему на оскорбление я должен отвечать кулаками… хотя кого я обманываю, иногда руки так и чешутся надавать кому-нибудь. Я всего лишь боюсь того, что находится внутри меня, что-то злое. Иногда перед глазами встает странная картина: чернота, заключённая в сферу света. Это даже не чернота, а тьма – пустая, всасывающая, а добро окружающее её такое тонкое… я боюсь, что это моя сущность. Что я лишь прикрываюсь личиной добродетели, а внутри всё заржавело и скрипит, не давая двинуться эмоциям.
Каждый раз, когда кто-то нарывается на драку, я ухожу. Меня называют трусом, слизняком, сопляком… я даже запоминать не стал, таких прозвищ впереди ещё много… если только сдержусь и не дам зверю внутри меня проснуться.


Я окончил школу, отвязался от прошлого, я больше ничего не чувствую. Я никому ничего не должен и не обязан отчитываться за свои поступки. Мать долго плакала, когда узнала, что я собираюсь учиться в другом городе, но меня это не тронуло. Я удивился, что родная мать не способна вызвать во мне эмоции, хотя раньше я не переносил её слёз, даже расстроенного взгляда. Теперь что-то изменилось.
Сегодня уезжаю, здравствуй новая жизнь!!!......


Третий курс. 20 лет. Ещё три года назад я был так счастлив, меня переполняли чувства. Я поступил на бюджет, и скоро совершеннолетие. За это время я даже влюбился. Не спорю, она милая. Вот только теперь всё куда-то ушло. Для меня больше нет праздника, дни слились в единую безликую массу, ни новый год, ни день рождения не вызывают во мне той детской радости. Я чувствую себя роботом, в котором нет души, только разум. Эта повседневность убивает. Я жажду изменений. Где бы их достать. Мне что-то нужно, но я не могу понять, что именно…



Я нашёл… но это пугает. Так не должно быть. Я наверно сумасшедший.
Я снова живу и чувствую, но какой ценой. И эта картина, она снова возникает перед взором. Вначале я боялся, как и прежде. Безусловно, кое-что изменилось с тех пор, как я казалось бы избавился от неё. Сейчас я понимаю, что свет стал ещё тоньше, и он еле сдерживает тьму, щупальца которого уже просачиваются наружу.
Я готов проклинать себя за то, что произошло, но и не понимать, что это заставило во мне что-то проснуться, а что-то оборваться. Правила нашего общества диктовали мне одни действия, а душа требовала другого. Просто стоять и смотреть… смотреть как тонет она!...
Девушка боролась за жизнь, молила о помощи, а я мог только заворожено смотреть на её попытки задержаться в этом мире. Я тогда не шелохнулся, только пытался утихомирить тот восторг, бушевавший внутри меня. Я не мог оторваться от её глаз, таких горящих, сумасшедших, испуганных, молящих о помощи. Только после того, как она перестала шевелиться и выбилась из сил, я всё же пересилил себя и вытащил её. Мне было противно, но не от того, что я так поступил, что, грубо говоря, как могло показаться со стороны, тормозил, а от того, что в этой схватке она вышла победителем, а не смерть.
Её желание жить, словно дало и мне это ощущение. Такого взрыва эмоций мне хватило на несколько недель, все удивились моему странному оживлению, я даже проявил, было уже утерянный интерес к своей девушке. Она счастлива, хотя и не понимает почему. Глупая… ей этого не дано.



Я не запомнил тот день. Пришло письмо, извещающее о смерти матери. Внутри меня всё было глухо. Я пытался что-то почувствовать! Но было нечем, всё снова заржавело, я даже не слышал скрип, как раньше. Мне срочно нужно что-то, раньше я не понимал, что именно, но кажется, теперь догадываюсь. Мне нужна борьба, и теперь я не хочу быть сторонним наблюдателем.
Нет! Я дурак… о чём я вообще только думаю?! Не нужно никаких битв, это всё чепуха, только забвение…


Я долго этого ждал, неосознанно, но с пониманием неизбежного. Знал, что когда-нибудь не удержусь. Так и произошло.
Во мне больше нет света… теперь я монстр. Я не удержался. В этот момент никто не осмелился бы назвать меня трусом или слюнтяем. Когда всё закончилось, когда я наконец смог остановиться, в глазах и на лицах окружающих я читал беспредельный страх. Я замучил того парня до полусмерти, не скажу, что это произошло от того, что меня сильно задел. Скорее он был последней каплей, той струной света, что сдерживала меня.
Мне сказали, мой взгляд изменился. Ещё бы! Это взгляд освобождённого от оков правил и запретов человека. Глаза – зеркало души, мои глаза не отражают свет. У меня нет сердца?...


Я не сказал самого главного. В ту ночь, когда я чуть не убил, всё время, когда я наконец оказался один, я рыдал. Только тогда я понял, что больше не увижу надоедливых расстроенных глаз, с укором глядящих на меня