[487x603] люблю дождь и музыку..Когда все сливается - я с дождем, дождь с музыкой, когда музыка уже впиталась в меня без остатка...Люблю состояние, когда уже не разобрать, где когда-то была я, где дождь, где музыка...Кто стучит в твои окна, отбивая кончиками пальцев ритм музыки сфер?На краю колыбели мира...Разве это важно? Важно уловить музыку, а не изловить того, кто мешает рассмотреть сны, в которых все распадается - на расплывчатый силуэт женщины, на музыку, на дождь, но все равно не разобрать кто есть что, потому что если я беззвучно плачу, то я еще не дождь... Переступишь порог, а за ним - ничего. Пустота.Еще небо хранит силуэт разводного моста и высокая мачта, его разбивая, звенит.Не беги, если в спину услышишь: "Сейчас побежит до метро, где околыш с кокардой за каждым углом и с разбега запрыгнет в пустой уходящий вагон,и помчится сквозь камень,как быстрый, стремителный сон до конца. И конец тот, наверное, и будет концом."Отзвенит пустота. Еще небо хранит. Не беги.Сигаретный дымок. Что-то будет еще впереди?предпоследний вагон и фуражка мелькнут за углом.Оглянись. Никого? Ничего. И порог перейден. Ты можешь жить без меня, пить вино, душить прилетающих бабочек, стряхивать пепел их крыльев себе на манжеты...Можешь складывать книги, которые позже колоннами рухнут и погребут под собою тебя, а меня эта чаша минует поскольку я даже не ведаю где ты,Можешь готовить себе на обед окровавленных рыб, молчаливых на этом свете и том, и на этом столе и на том пьедестале,Где их кормят то пылью то гарью, то пыльцу соскребают для них с лепестков увядающих звезд что на землю упали…Ты можешь жить, но зачем это нам, если нас больше нет, мы как рыбы съедаемые кровожадным временем после зачатья,Нас отправляют на лодках в тот миг когда мутные воды отходят, поставив на лбы безмятежные загодя адрес с печатью…Ты можешь жить без меня, я должна поливать виноград,разрисовывать бабочек, выкраивать время из лоскутов и читать эти книги,Чтобы ты мог их сложить в основание жизни – непрочное, хрупкое, как пьедестал, что рассыплется пылью от первого вздоха, последнего крика…