Биркин бэг» одна из самых дорогих сумок в мире, которые производит фирма «Гермес». Названа она так в честь англичанки Джейн Биркин, культовой актрисы и певицы живущей во Франции. Сумки эти изготавливают из телячьей и крокодиловой кожи, и среди Голливудских звезд считаются самыми престижными. Виктория Бекхэм, Николь Ричи, Кэтрин-Зета Джонс и многие другие имеют не одну сумку «Биркин».



Отчего же эти звезды не задумываются о том, что бедные крокодилы могут испытывать не меньшие муки, чем другие существа, когда с них сдирают кожу на «Биркин бэг». И плачут эти бедные крокодилы крокодильими слезами. И помощи им ждать не от кого. Так замолвим словечко за бедных крокодилов, они ведь тоже имеют право на жизнь!



1.

Только что вылупившиеся из двух яиц на жарком песчаном берегу, малютки-крокодильчики вместо того, чтобы бежать со всех лапок к озеру, широко открытыми глазенками смотрели по сторонам.



- И-и-их! - прорезался один из них с писком, и всякому стало понятно, что столь нежный голосок может быть только у девочки.



Тут же, охая и ахая, суетилась располневшая от малоподвижного образа жизни в последнюю неделю, мамаша по имени Голдига. Это муженек так назвал свою супругу за ее чрезмерно ненасытный интерес к деньгам, которые она имела привычку вытягивать у него по всяким наскоро состряпанным причинам.



Она тяжело дышала, и с ее гладкого блестящего лба падал крупными каплями пот. Из-под желтой соломенной шляпки выбивались влажные длинные зеленые букли. Короткими, толстыми в предплечьях и тонкими в запястьях, лапами она без конца смахивала с глаз блестящую как шелк прядь волос. Кожа ее, еще не потерявшая своей упругости, отливала на солнце изумрудом. Она была на десять лет моложе своего супруга, и ее кожа была без единой морщинки, без шероховатостей, и резко отличалась от кожи стареющего мужа.



Оранжевое с белыми разводами платье из чистого льна трепетало от свежего ветра. На шее как колокольчики, звеня, дрожали жемчужные бусы, подарок супруга к свадьбе.

- Ты посмотри, какие славные у нас ребятки! А какие любознательные! Не успели появиться на свет, а уже спешат узнать мир! - Растягивая каждое слово, лепетала Голдига, восхищенно рассматривая свои чада.



Папаша наблюдал, довольно улыбаясь краешком рта. Он был высок, с очень длинной, как у культуриста головой, будто растущей из плеч, с загадочным взглядом черных, не мигающих глаз, огромной пастью, из которой виднелись крупные, желтые зубы. Шкура этого крокодила была темно-зеленая, бугристая, местами, словно вылинявшая от солнца. В нем было добрых шесть метров! А с каким достоинством смотрел он по сторонам! С шумом бил своим тяжелым хвостом по нагретому солнцем песку, создавая целый песчаный вихрь.





Звали крокодила Самвел Самвелович. Так уж повелось в их крокодильем роду, что все мужчины звались одним именем - Самвел. Тянулось это из глубины веков, с той самой мезозойской эры, когда пращур Самвела Самвеловича, Самвел-Первый, решил, что отныне мужчины их рода, кстати, самого уважаемого среди остального крокодильего племени, будут зваться только так и никак иначе.



Многие другие крокодильи семьи старались подражать им, следуя их примеру. Но у них ничего не выходило. Не было у них ни порядка, ни послушания, ни уважения к старшим. А без уважения и послушания ни туда и ни сюда. И племя этих дикарей так и осталось племенем, не получив статус рода.



Самвел Самвелович с гордостью поглядывал на горку яиц, из которых вот-вот должны выскочить еще с десяток будущих потомков их достославного рода и с неким высокомерием смотрел на расположившееся неподалеку презираемое им крокодилье племя. Он стоял на горячем песке и его длинную стареющую голову обуревали весьма неприятные мысли. С ужасом он думал о том, что его родовитым детишкам придется делить родной приозерный берег и соседние болота с детенышами дикарей, которые один за другим, квакая, словно лягушата, вылупливались из яиц и, разинув розовые пасти, устремлялись к воде.



- Ну, что же ты, жена? Сколько еще ждать? Почему не видать нашего потомства? Да и эти вместо того чтобы плескаться в воде греются на солнце, - говорил он указывая на своих малышей.

- Ах, Самвел Самвелович, яйцам благородного рода не пристало так спешить и лезть вон из кожи, как тем крокодилам из обычного племени. А в воду… В воду всегда успеется! Озеро не высохнет и никуда не скроется, торопить малышей понапрасну, думаю я, не следует. Родовитые гены сами дадут о себе знать.



Самвел Самвелович в этом был согласен с женой. Хотя так бывает не всегда. Он слушать-то слушает жену, но всегда, как глава дома, поступает по-своему. Кроткая и покорная супруга, молча, соглашается. А как же? По-другому с ним не пройдет. Если жена начинает не осторожно навязывать ему свое мнение, он просто обрывает ее. «У вас, у женщин, мозги куриные. Мой пращур в седьмом колене говорил: послушаешь жену, - жди большого сраму». Но сейчас был с женой полностью согласен. Самвел Самвелович не был лишен тщеславия и ему очень пришлись по душе слова его супруги. Его род действительно самый знатный, самый уважаемый и самый почитаемый в крокодильем мире. И все это знают! Только Самвел Самвелович может похвастать своей шикарной родословной, и только! А, спроси любого его собрата из крокодилова племени, так они не помнят имени не только деда, а и родного отца! Срам и распущенность.



Да, слова жены ему как бальзам на его крокодилью душу. Все его предки славились беспримерной храбростью, слыли немеряной отвагой и никогда ни один крокодил из его рода не попадал в сети двуногого существа, их заклятого врага. Ведь не все способны выдержать те пытки, которые применяют двуногие, когда снимают с крокодила кожу. И многие, проливая крокодильи слезы, соглашаются на унижения, готовы лобызать ботинки двуногих существ, даже соглашаются целовать их следы, таким образом, вымаливая себе жизнь. А что это за жизнь, когда ты теряешь честь? Жить вечно рядом с двуногими существами, в железной клетке из толстых прутьев и быть счастливым за то, что бросают тебе объедки?! А как жить без свободы? Ведь крокодил рождается на свет свободным и независимым существом. А такие избранные и родовитые, как Самвел Самвелович, еще наделены и гордостью, которая бьет через край! Или лучше прозябать на чужбине, в клетке, без семьи и наследства, позабыв о своих корнях, с позорным клеймом – предатель?! Нет, лучше умереть, но не терять достоинство и честь крокодила!



Самвел Самвелович, может гордиться своими предками! Знатные были его пращуры. А какими болотами они владели, кочками и плантациями мха? А это озеро за спиной, полностью когда-то принадлежало его славному роду. И вся рыба, включая мальков и все водоросли, и подводные камни и песок на котором он сейчас стоит, обжигая грубую подошву лап. Все это принадлежало его предкам.



Однажды, так рассказывал его отец, а ему рассказывали его предки, объявился в крокодильем племени чужак. Пришлый безродный чужак! Кто он, откуда, какими путями-дорожками он хаживал прежде, и где, никто не знал. Какие болота подметал своим вонючим хвостом? И хвост у него был дряхлый, местами потрепанный и в больших красных разводах, словно он побывал в силках у двуного существа. А ведь именно по хвосту, по его ухоженности и по тому с какими достоинством крокодил его несет, судят о его хозяине. Никто не знал, кто отец или мать этого чужака. Пришлый чужак так умел заговаривать зубы, и так забивал байками крокодильи головы, что все они тогда словно находились под гипнозом. Но говорят, этот крокодил был тот еще фрукт






Его вонючий жалкий хвост, оба уха и неприглядный пупок были украшены таким диковинным пирсингом, что даже пигмеям не снились. Все его тело украшали татуировки и наколки непристойного характера. На левой лапе до самого плеча была наколка голой крокодилицы, ее пухлые губы, вытянутые для поцелуя были разрисованы ярко-красным цветом, по спине ее проходил роскошный гребень, а хвост, пупок и оба уха разрисованы так, что рябило в глазах. Оголенные ноги ее были в черных чулках-сеточке, и больше на этой наглой девице не было ничего. Все племена, говорят, сбегались, чтобы полюбоваться этой голой бабой. А крокодил специально носил майки-безрукавки и всем демонстрировал эту похабщину.

- Любуйтесь, эта моя Мурка! - говорил он. - Славная была девка,- и затем затягивал песенку:



«Раз пошли на дело

Выпить захотелось,

Мы пошли в шикарный ресторан.

Там сидела Мурка в кожаной тужурке,

А из-под полы торчал наган».



И отец рассказывал, что толпа крокодилов была просто без ума от этой песни и от этого типа в черной кепке на голове, вместо шляпы, как подобает уважаемому крокодилу, с золотой цепью «кардинал» на шее и с вставными железными клыками в пасти.

- Какая песня красивая, спой еще! – умоляла его толпа. И он тогда, говорят, брал с толпы слово, что они пойдут за ним на правое и неправое дело, и, получив заверение в верности толпы, продолжал петь.

Чужак искусно владел игрой на губной гармошке и все так ему завидовали! Но и тут он сумел купить безмозглую толпу, вручив им всем по расческе с папиросной бумагой и те, приложившись, затягивали под сурдинку вовсю пасть. А тип запевал:



«Здравстуй моя Мурррка,

Здррравстуй, дорррогая,

здррравствуй, моя Мурррка, и прощщщай!

Ты зашшшухерила всю нашу малллину

и за это пулю полллучай».



И, говорят, вся крокодилья толпа рыдала, проливая по Мурке горючие слезы. И вот такими прибаутками, он сеял в племени смуту.



- Что вы на них гамбалите с утра до ночи, когда мы даром у них все заберем! - кричал оголтело тип в кепке. - Вперед! Сметем всех! Долой барщину! Долой кровососов-богатеев! - пестрели его лозунги и плакаты.

А потом и вовсе, нацепив свою грязную майку на палку, вместо флага, и, выстроив всех зомбированных им крокодилов в ряд, пошел на знатную уважаемую часть общества, которых они называли господами, в числе которых был и предок Самвела. В конце концов, безымянный приблудившийся невесть откуда, незаконнорожденный тип со своей толпой смел всех, забрал земли и болота, и даже кусочка мха не оставил их прежним хозяевам.



«По приютам я с детства скитался,

Не имея родного угла.

Ах, зачем я на свет появился?

Ах, зачем меня мать родила?», -



пел безродный тип в кепке и толпа подпевала ему, хлопала в ладоши, рвала на своей груди рубаху и готова была умереть за каторжанина. А потом эти дикари, расплодившись как чума, дали потомство себе подобных. И только что вылупившиеся малыши, говорят, пели эти же песни. И особенно любили петь про мальчишку- крокодильчика. По всем болотам и над озером носились их звонкие детские голоса распевающие куплеты. А родители, не вникая в смысл, подпевали и, украдкой вытирая слезу, умилялись своими чадами.



«Когда я был мальчишкой,

носил я брюки клеш,

соломенную шляпу,

в кармане финский нож.

Я мать свою зарезал,

Отца я зарубил,

Сестренку-уркаганку

в сортире утопил».



Вот какие ужасные песни пели их отпрыски. И сейчас поют. И до сих пор плодятся, не задумываясь о будущем ребенка. «Но как так можно?!» Вопрошал сам себя Самвел Самвелович, вернувшись в сегодняшнюю реальность? Хотя он тоже украдкой любил напевать эти непристойные песни. По каким-то неясным причинам они трогали его, задевая струны четырехкамерного сердца, хотя на самом деле эти песни он считал грязными, или блатными, как называл их тот каторжник. Было в этих песнях что-то такое, что выворачивало наизнанку все его нутро и при этом вышибало крокодилью слезу. И все же, как-то не выдержав, видя как эта голытьба нагло на его глазах откладывает по два десятка яиц, в песок, некогда принадлежавший его славному роду, он сказал одному очень беспечному главе семейства.

- Как же так, вы штампуете своих детей, не задумываясь ни об их образовании, ни кормлении,- «ни о воспитании» хотелось сказать, но Самвел Самвелович был крокодил воспитанный, и решил соблюсти приличие.

Плешивый, близорукий, с красными ранками от псориаза на локтях (свидетельство наличия всякого рода паразитов), в дырявой поношенной шляпе, глава соседнего семейства разинул свою пасть. Это он так улыбался, обнажая желтые от самосада зубы на красных воспаленных деснах, и закряхтел.



- М-ы-ы..Самвед Самведович…крокодилы не гордые-е-ес и не обра-а-азованные-е-ес, - невнятно растягивая каждое слово, задыхаясь говорил он. Он давно был болен астмой, к тому же у него был жестокий гайморит.

- Так вот! Мы пдодимси , не задумываись .Ведь есди думать о таки-и-и-х вещчах то с ума можно сойтить. Да и вообще, когда Господь рождаить новую жизть, то под мышку суёть ему пропитание-с. Кому буханку хдеба-с, кому стрекоз связку, кому дукошко с грибами, а кому и ры-ы-ыбкис.



Какой невежественный крокодил! Вот, исходя из этого принципа, они и плодятся. Прожил большую часть своей жизни, не нажил ни житейской мудрости, ни ума! Такие как он позорят все крокодилье племя. Лодырь и лентяй! Только и знает целыми днями лежать на песке и даже в такой святой, такой ответственный для каждого главы семейства день, появление на свет потомства, вместо того, чтобы как другие находиться рядом с супругой, он продолжал лежать на песке.

«Эх, невежа! Невежа и лентяй! Он таким родился и таким умрет!», думал тогда Самвел Самвелович про соседа, но мысль обзавестись семьей, посетила его именно после его слов.



И тогда Самвел Самвелович стал бороздить реки и озера, всевозможные болота и болотища, решив распрощаться с холостяцкой жизнью, испугавшись, что может вообще остаться без наследства. И вообще что я так думаю о будущем еще не родившихся детишек? Все-таки какая-то доля правды в словах этого старого невежи есть. И все же он задолго до брака купил маленькую гармошку, уже тогда думая о музыкальном образовании своих будущих детей. Он даже себе представить не может своих будущих детей без этого прекрасного музыкального инструмента. Разве может настоящий крокодил обойтись без гармони и шляпы, без твидового костюма и лаковых туфель? А без солидной трости, как у настоящих джентльменов? Все это у него теперь было и дело стало за тем, чтобы найти невесту. Он долго искал себе будущую жену именно из такой семьи, которым посчастливилось избежать капкана двуногих существ. Попасть в эту ловушку считалось великим позором и бесчестьем, достойным глупцов! Это своего рода пятно на всю жизнь, на весь род и поколение. С таким позором могли жить другие племена, но никак Самвел Самвелович и его знаменитый род. И вот, наконец, нашел он себе невесту, которая не устояла перед его четырехкамерным сердцем и совсем теряла голову, когда он смотрел на нее проникновенно-загадочным взором, слегка прикрыв свои черные глаза тяжелыми веками. А когда он, оттопырив мизинец, подносил трубку к пасти и затем, затянувшись, выпускал колечками дым, она восторженно замирала, глядя на него. А как она любовалась мужем после свадьбы. Бывало, выйдет он утром, после ночной прохлады погреться на солнышке и лежит себе на песочке, лениво раскрыв пасть. А влюбленная до смерти жена любуется им и гадает: то ли улыбается ее благоверный, то ли ей это просто кажется? И вот на глазах сияющей счастьем супруги кожа его приобретает темно-серую окраску, затем коричневую и даже переходит в черный цвет. Этого безупречного цвета достичь удавалось только ее мужу. Как она ни старалась, как ни тужилась, все понапрасну. Гены не те и кровь не та. В жилах ее зеленого тела текла обычная кровь, в то время как в жилах супруга текла благородная голубая . Ей даже казалось, что и солнце светит только для одного Самвел Самвеловича, и озеро не высыхает, считая за честь омывать чресла крокодила такой величины.

Самвел Самвелович лежал, заложив ногу за ногу, и попыхивая большой трубкой из сандалового дерева, трубкой ставшей раритетом. Она досталась ему от далеких предков Мезозойской эры. На аукционе «Сотбис» она стоила бы немереных денег. Но ее муж лучше себе сделает харакири, чем продаст раритет предков. Ведь вместе с трубкой он тогда лишится и чести! А как же без чести жить? Нет, тогда лучше смерть! Кожа Самвел Самеловича так нагрелась, что поменяла черный цвет на темно-зеленый. А когда он, загоревший, играя на солнце своим светло-песочным цветом, прогуливается по болотам, все от зависти просто лопаются. «И как это ему удается?!», вопрошают они, не понимая, что все дело в здоровых генах и правильном образе жизни! Обо всем этом вспоминает Голдига и любуется своим благородным мужем, в то время, когда все остальные крокодильчики, благополучно вылупившись, исчезли в озере.

Самвел Самвелович посмотрел на яйца, которые даже не были надтреснуты, не качались, перекатываясь по песку, а все еще лежали как свежие, и не на шутку забеспокоился. Он посмотрел вслед другим гордо вышагивающим отцам семейства и опять обратился к супруге. Но та только развела короткими толстыми лапами и виновато опустила глаза.





Голос, раздавшийся на песке, отвлек обоих родителей от мрачных мыслей.

- Ах! До чего красив мир! Не то, что этот серый мрак яйца, где так долго я томилась, - произнесла девочка.



Оба родителя изумленно смотрели на дочку, которая лепетала, не успев еще обсохнуть на солнце.

- Умница, какая! Да, одна такая девчонка стоит целого потомства, - стараясь скрыть беспокойство за другие яйца, восхищенным голосом заговорила Голдига.

- И то верно, - ответил ей муж.



А тем временем их малышка сделала первые робкие шаги, оставляя на песке следы от маленьких лапок. Она поднимала то одну лапку с розовой кожицей на подошве, то другую. Песок обжигал ее нежные лапки, но малышка, ослепленная красотой природы, не обращала внимания на обжигающую боль, и смотрела по сторонам, то и дело восклицая:

- Ах! Ох! Ах!

Ее тоненький голосок разносился по берегу и, подхваченный ветром, уносился высоко к небу. Солнце играло на ее зеленых, мягких как шелк, волосиках, легкий ветерок обдувал ее удивленное личико. Детеныш подпрыгивал на лапках, сощурив глазки, и, любуясь солнцем, восхищенно восклицал:



- Как хорошо-то! Как прекрасно вылупиться из яйца и оказаться среди этой красоты!

Он подпрыгивал и на глазах изумленных родителей старался поймать на лету маленькую стрекозу. Стрекозы кружились, бабочки порхали, жуки жужжали, и все это так радовало маленькую девочку, что родители стояли очарованные, завороженные ее игрой. А их малышка, тем временем, совсем не замечая родителей, бегала по песку, оставляя на песке крошечные следы своих маленьких лапок. Ее все больше и больше удивляла и радовала эта новая жизнь, в которую она совсем недавно вступила. Ее пьянила красота мира! Она охала и ахала, все больше восхищая своих родителей.



- Какой необычайно умный ребенок! Это же надо с младых лет так тонко чувствовать природу! Она весьма, весьма одаренная девочка, Самвел Самвелович, не правда ли? – тараторила счастливая мать. Ее открытая пасть растянулась в улыбке, а по белым, ровным зубам стекала вязкая слюна удовольствия.



Девочка хлопала выпуклыми глазками, обрамленными длинными закрученными зелеными ресницами, на которых повис небольшой осколок застрявшей скорлупы. Она судорожно сжимала тоненькие ручки с бледно-розовыми ноготками и, звонко смеясь, хлопала в ладошки. Ее заливистый смех заглушал даже шум мелких озерных волн, плещущихся о прибрежный песок. Кожица малышки была нежная, гладкая, в симметричных ровных ромбиках. А какие гребни на спине? А какой цвет кожи….! Зеленый-зеленый, как африканский изумруд, как сочная, только что пробившаяся, молодая травка.



- Сразу породу видать! Вот, это дочь! - с гордостью изрек папаша густым сочным басом.

И тут же, забеспокоившись, шагнул ко второму малышу, который зевая, грелся на солнышке. Он широко открывал свой еще маленький рот, где виднелась гребенка мелких зубов, и показывал розовый дрожащий язычок.



- Не перегрелся ли он бедняжка? Так и солнечный удар недолго схватить, - беспокоилась мать. Надеюсь, уж этот-то - мальчик, и не как иначе, - заявил, не слушая супругу папаша.



Малыш приподнялся на задние лапки, словно понял, на что намекал папаша и встал, вытянувшись во весь рост, при этом демонстрируя все свои мужские достоинства.

- Ха-ха-ха, - захохотал довольный отец. - Надо же, и этот такой же смышленый. А рост, рост! Сразу видно, в отца!

- А глаза, глаза точь-в-точь твои, - подсказывала крокодилиха и гладила малыша по зеленой гладкой головке. - А лоб-то, лоб-то, какой большой!



Родители без умолку перечисляли достоинства первенцев, и никак не могли нарадоваться своим детишкам. Наконец, Самвел Самвелович спохватился и сказал:

- Делу время - потехе час. Пусть бегут к воде. Им уже давно пора плескаться. Я вообще удивляюсь, как они до сих пор не задохнулись без воды? Им надо закалить легкие. В конце концов, это ненормально! Не хватало еще, чтобы о нас заговорили эти дикие племена, которые нашего ногтя не стоят.



В это время в озере, кувыркаясь, веселилось все крокодилье племя. Забавляясь их игрой, рядом, лениво соприкасаясь боками, плавали родители. И вскоре к ним вынуждена была присоединиться семья Самвел Самвеловича. Озеро то было одно!





Глава 2

-

Крокодильчики росли. По мере их роста сдвинутые вперед глазенки становились на место. Мордочки вытянулись, как и положено детишкам их возраста. Им уже дали имена. Девочку назвали Ящеркой - в честь бабушки в седьмом колене, а мальчика Самвелом Младшим. Целый день бегали они, кувыркаясь, по зеленой лужайке, перебегая через мох и мелкие болотистые кочки. Ловили на лету стрекоз, маленькими лапками с острыми коготками хватали саранчу. Нагретая жарким солнцем живность (саранча) хрустела на их острых зубках и они, нещадно искромсав добычу, заглатывали ее, запивая озерной водичкой.

Ящерка была необычайно красивой девочкой! Кожа ее день от дня становилась все краше и краше. Волнистые длинные волосы спускались по ее пока еще худеньким плечам. Тонкие изящные лапки были как у настоящей аристократки, но самыми красивыми и необычными были ее глаза. Ни у кого, ни в одном крокодильем племени, не встречались такие глаза.

Все племя, также как и весь род Самвел Самвеловича, обладало глазами черного цвета. А глаза Ящерки были небесно-голубыми.
Самвел Самвелович однажды решил пошутить:
- Жена, а ты случайно не согрешила? Откуда этот небесно-голубой цвет глаз у нашей дочери?

Ох, как разрыдалась Голдига! Ручьями стекали слезы по ее зеленым щекам. Всхлипы душили ее так, что муж пожалел о своей глупой шутке.

Ящерка часами могла лежать, греясь на солнышке, бегать по травке, сминая ее длинным изящным хвостиком. Кроме того, она очень любила плескаться в озерной водичке, глубоко нырять, зажмурив свои голубые глазки. А когда распахивала их, разноцветные рыбки стайками пролетали перед ее взором. И вскоре она уже не мыслила себя без глубины. Ящерка подружилась с обитателями подводного царства, и общение с ними стало теперь смыслом ее жизни. Рыбки вначале очень боялись Ящерку. Завидев издалека ее вытянутое зеленое тельце, скользящее в озерной глубине, они рассыпались в разные стороны. Но вскоре рыбки подружились с Ящеркой, поняв, что она их настоящий друг с добрым и чистым сердцем.

Однажды отец решил поговорить с детишками.
- Садитесь, - сказал он и, усадив их напротив себя, начал говорить.
- Дети мои! Вы уже не малыши! Одними стрекозами да кузнечиками сыт не будешь. Вы должны научиться добывать себе другую еду и завтра мы с матерью дадим вам первый урок.


Самвел и Ящерка, привыкшие беспрекословно подчиняться и уважать слово старших, молча согласились. Завтра предстоит трудный день, и вставать придется с первым лучом солнца.

- Хорошо! Хорошо! - закричала Ящерка, а ей вторил Самвел Младший.- Но можно мы еще покувыркаемся, поваляемся в песке, побегаем по болотным кочкам?
- Ну ладно, - согласился Самвел Самвелович и детишки, радуясь возможности продолжить свои игры, перегоняя друг друга, убежали.

На следующее утро крокодилиха встала с рассветом. Первым делом она привела себя в порядок. Расчесала зеленые букли, закрутила их и уложила под шляпку так, чтобы не мешали ей при нырянии. Открыв дверь шифоньера из цельного дерева, который тоже достался от далеких предков, Голдига достала роскошный купальник с золотыми звездочками и решила его надеть. Она вообще любила все блестящее, где много золота и сверкающих камней. Хотя ее муж, Самвел, как истинный аристократ, предпочитал более скромные, но добротные вещи. С этими мыслями Голдига стала будить детей.

- Вставайте! - тормошила она их. - Нам пора на озеро, отец уже заждался.
Самвел Младший молча встал, и начал одеваться.
- Можно еще чуть-чуть полежать? Можно? - жалостливым голоском просила Ящерка, кутаясь в шелковые простыни и мотая головой, отчего ее волнистые, теперь болотного цвета волосы веером рассыпались по обшитой кружевами наволочке.
- Нет, существует железное правило в нашей семье, и нарушать режим не позволено никому! - ответила мать.

Ящерка потянулась в постели, изгибаясь всем своим зеленым тельцем, захлопала длинными ресницами и открыла свои небесно-голубые глаза. Затем поднялась, сняла с головы чепчик в изящных кружевах, дорогую шелковую пижаму и все сложила в прикроватную тумбочку. Из гардероба достала розовый детский купальник и стала надевать его перед зеркалом, любуясь своим стройным тельцем. Накинула сверху легкое платьице, взяла в руки плетеную розовую корзину, где лежало все, что необходимо для пляжа, и вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

Наконец все вместе двинулись к выходу. Первым шел отец, остальные гуськом двинулись за ним.
- Запомните,- говорил отец, в огромной шляпе и черных очках, медленно вышагивая впереди, и виляя своим толстым хвостом то вправо, то влево.- Каждый подросший детеныш должен уметь добывать себе еду. Еда это смысл нашей жизни. Мы живем, чтобы кушать и кушаем, чтобы жить. Ящерка плохо понимала смысл замысловатых слов, которые говорил ее отец. И сейчас она с большим удовольствием побегала бы по болоту, соревнуясь с ветром, ловила бы себе стрекоз да бабочек и больше ей ничего не надо. Самвел Младший соглашался со всем, что ни скажет отец. Но Ящерка порой была не согласна с авторитетом родителей и хотела жить так, как того хочется ей. Но нарушать семейный обычай, не смела. О святости семейных традиций, и что ее ждет из-за их несоблюдения, ей напоминали по сотне раз на дню. С этими мыслями она покорно брела за отцом с матерью. Вдали показалось голубое озеро, сплошь покрытое мелкими барашками волн.

Наконец, пришли. Отец сбросил свою одежду и остался в одних длинных старомодных трусах, мать тоже разделась и закружилась, демонстрируя свой стильный открытый купальник.

- Тебе бы дрессировщицей работать где-нибудь в зоопарке, - захохотал Самвел Самвелович.

Голдига хотела обидеться, но при детях не стала этого делать. Она улыбнулась мужу, обнажая свои белые как жемчуг зубы, и ответила:

- Что плохого в том, что я люблю все блестящее, все сверкающее? Ведь я женщина, а блеск и украшения - моя слабость!

- Да, так и не смог я привить тебе хороший вкус. Да и напрасное это дело, пустая трата времени. Со вкусом, пожалуй, нужно родиться! - Хлопая себя широкими ладонями по большому и круглому животу, изрек Самвел Савмелович. А потом посмотрел на зазевавшихся детишек и приказал срочно раздеться.

Самвел Младший быстро разделся и стоял, ожидая пока Ящерка сбросит свою одежду. Самвел Старший тоже ждал, покуривая трубку и глядя на безбрежную озерную даль. Наконец, сложив на берегу одежду , семья двинулась к озеру. Когда вода дошла Ящерке до щиколоток, отец повернулся и сказал:
- Запомните дети, с сегодняшнего дня вы прощаетесь с детством и вступаете во взрослую жизнь. В жизнь настоящего охотника, добывающего себе пропитание. Для вас это вроде боевого крещения. Крещение озерной водой!
От таких слов отца маленькое сердце Ящерки задрожало. Ведь ей вовсе этого не хотелось. Неужели все останется в прошлом? Неужели больше не придется ловить сачком бабочек? Неужели больше нельзя будет бегать по лугам, или скатываться с горки, лежа на спине? – размышляла она, все больше и больше погружаясь в воду.

Наконец озерная волна прошелестела над головой, и Ящерка, оказавшись в своей стихии, извиваясь всем телом, позабыла обо всем на свете и ринулась в озерную пучину. Отчаянно работая маленькими короткими лапами, она погружалась все глубже и глубже. Легкие ее были наполнены свежим воздухом, и она чувствовала себя пушинкой, парящей в вышине. Ящерка плыла, задерживая дыхание, и когда ей показалось, что лопаются ушные перепонки, она выпустила воздух. Мириады воздушных пузырьков заискрились вокруг нее, обволакивая ее скользкое тельце.
- Ты перестань, Ящерка, фокусничать, сколько раз я тебе об этом говорила? - Повысила голос мамаша, наблюдавшая за обоими детьми. Что за чудачества? Эти твои фокусы не доведут до добра! Где такое видано, чтобы на глазах отца, любящего строгость и порядок, так беспечно играть с жизнью. Кому ты нужна будешь, если оглохнешь? А ты через год невеста на выданье. Но Ящерка только смеялась над словами матери. «Какая-такая невеста?!» - воскликнула она, и, вильнув хвостом, оторвалась от семьи. Она поплыла к знакомому валуну, где ее уже поджидала стайка рыбок.

Словно тайфун обрушились на нее рыбки, вырвавшись из озерной глубины. Они подхватили ее и понесли, касаясь тела своими мокрыми скользкими плавниками,. Их заливистый, звонкий смех, как ручеек, льющийся из кувшина, звучал по всему подводному царству. Ящерка кружилась с ними, позабыв о родителях, оставленных далеко позади, о единственном брате, обо всем на свете, хотя знала, что ее ждет наказание за непослушание. Но сейчас не хотелось думать об этом. В этом озере ей был знаком каждый камушек, каждая водоросль, и даже серебристые мальки, стаей шнырявшие туда-сюда. Она знала каждого из них в лицо. Знала по именам и даже знала их любимые занятия. Красные, синие, голубые, полосатые рыбки с выпученными глазами так и кружились перед Ящеркой.

Затем, откуда не возьмись, приплыли осьминоги и крабы, и все закружились в бешеном хороводе. Даже водоросли, и те ожили, и, плавно извиваясь, опутывали их своими длинными скользкими листьями. И в самом разгаре этого чудесного праздника, устроенного друзьями, произошло что-то страшное. До сих пор, вспоминая это, Ящерка содрогается от ужаса.

Озеро вдруг словно накренилось, затем заколыхалось волнами, и, откуда ни возьмись, вылетела черная торпеда, облепленная сотнями пузырьков. Она как смерч ворвалась в их бешеный хоровод. Рыбки - друзья Ящерки рассыпались кто куда. Но мало кому удалось спастись. Эта торпеда начала глотать все, что попадалось ей на пути. Рыбки, с расширенными от ужаса глазами, старались ускользнуть, но это длинное, облепленное пузырями существо глотало всех подряд. Ящерка спряталась за высоким валуном и, не зная как помочь своим друзьям, дрожала от страха, наблюдая за кошмаром.

Вскоре, разрезая волны своим могучим телом, подплыло еще одно существо, и тоже начало пожирать все, что плавало и двигалось перед его кровожадным взором. Ящерка даже слышала, как клацают челюсти существ, с хрустом перемалывая и пожирая несчастных рыбок, попавших к ним в пасть. В это время Ящерка увидела, как подплыло еще одно существо, но гораздо меньшего размера. Как оно пристроилось между двумя другими, как начало в точности повторять их движения. И вскоре маленькое существо тоже остервенело грызло мальков, маленьких звездочек и медуз, а все озеро вокруг них окрасилось в красный цвет. «Ой, помогите! Ай, спасите!» - слышались Ящерке их пронзительные крики о помощи, но, напуганная страшным зрелищем, она сама закричала что есть мочи:
- Мама! Мама! Где ты?! Помоги мне! И в этот момент одно существо повернуло голову, и посмотрело в сторону валунов. Ящерка от испуга крепко зажмурила свои небесно-голубые глаза и еще сильнее прижалась к валуну. «Ну, все, сейчас и меня скушают», мелькнула мысль в голове. Вдруг сильная волна, поднятая какой-то силой, ударила ее в бок, и она вскрикнула от боли.

- Девочка моя! Вот ты где! Самвел Самвелович! Скорее сюда! Ящерка нашлась! - закричала крокодилиха, пуская из огромной пасти воздушные пузыри.

- Мама, мама! - вскрикнула Ящерка и прильнула к телу матери. - Там, там, какие-то чудовища искромсали всех моих друзей! - залепетала девочка и горько заплакала.

Самвел Самвелович, услышав слова дочери, ни на шутку рассердился, хотя говорить ей ничего не стал. Наконец, Ящерка, воодушевленная тем, что родители оказались рядом, протерла свои голубые глазки, и тут увидела своего брата с полным ртом, набитым мальками. Только сейчас она поняла, что это были за чудовища, которые устроили кровавый пир. Ее маленькое четырехкамерное сердечко задрожало, и к горлу подступила тошнота. Перед глазами все закружилось, и Ящерка камнем пошла ко дну.
продолжение следует.
Прозару









Глава 3



Глава 3
Когда сознание вернулось к ней, было уже совсем светло, и комнату озаряли яркие солнечные лучи. Она лежала на свежих шелковых простынях от «Баратфляй», утонув на мягком матрасе от фирмы «Бегемот». Но голова была словно налита свинцом. В комнате никого не было, и это радовало Ящерку, которая старалась восстановить в памяти всю цепочку недавних событий. Когда увиденное и пережитое, как на киноленте, замелькало перед ее внутренним взором, тошнота подступила вновь, мешая дышать. Опять, будто на сумасшедших каруселях, закружилась голова, и Ящерка тихо застонала.

Как так можно? Кто дал им право лишать жизни бедных рыбок. С голоду помру! Землю буду грызть, но никогда не буду делать то, что позволяют себе мои собратья! Всю свою жизнь буду ловить саранчу! Стану есть траву! И если мне не суждено выжить без рыбы -готова умереть!


И тут же в ушах послышался назидательный голос отца. «Ты должна научиться добывать себе еду! Ты должна беспрекословно подчиняться родовым правилам! Ты должна есть, чтобы жить! Ты должна…ты должна….ты должна…». Но если я не хочу?! Если я не могу?! Если я не буду… От последних слов Ящерка задрожала как в страшном сне и по спине поползли мурашки.

«Выбрось из головы всякую ерунду! Ты уже через год невеста на выданье», - слышится ей голос матери, этой золотой женщины, покорной слуги своего господина. Ах, если бы мама знала, что творится в моей душе! Если бы она могла, хотя бы догадаться, как болит мое четырехкамерное сердечко!

- Мама, мамочка! - тихо произнесла Ящерка, и заплакала настоящими горькими крокодильими слезами. Если бы могла знать Ящерка, какие ужасы подстерегают ее впереди, то эта жизнь ей показалось бы сказкой. Но пока Ящерка думает, что она в беспросветной тьме, и ждать ей помощи неоткуда! И вообще, ей до ужаса надоела эта серая жизнь, эти болота и мох! Ей надоело видеть эти глупые морды своих неуклюжих соплеменников! Весьма и весьма ограниченных крокодильих рож, у которых на уме только одно - побольше проглотить рыб и всякой другой живности, и набить свою крокодилью утробу!
Разве в этом заключается крокодилье счастье? Ведь сколько разных интересных вещей окружает нас! Ведь можно так изменить свой образ жизни, в котором привыкло вариться крокодилье общество. В конце концов, эта серая никчемная рутина просто невыносима!

Ящерка готова была ни есть, ни пить, а только любоваться этой дивной красотой, которую остальная часть его соплеменников вовсе и не замечает. Все их мысли занимает только еда! А Ящерка могла часами наблюдать, как восходит и заходит солнце, любоваться белыми воздушными облаками, которые порой похожи на огромные крокодильи яйца, или на ее шелковую простынь, а иногда даже на нее и на Самвела Младшего. А еще она любила лежать на мягком, как бархат, мхе, нюхая и поглаживая его мягкие ворсинки! И вот за этими мыслями и застала ее вошедшая Голдига.

- Самвел Самвелович, миленький, она пришла в себя! Ой, какая приятная новость! - радостно воскликнула она, и по ее щекам, так осунувшимся за последнее время, ручьями потекли слезы радости. Она крепко обнимала любимую дочку, гладила ее шелковистые волосы, заглядывала ей в глаза, словно стараясь угадать, что творится в ее душе?

- Родненькая моя, только поправляйся! А тогда мы с тобой пойдем на болото и выберем самого мягкого, мягкого, как сливочное масло, ила и обмажемся прямо до самых ушей!
В это время зашел Самвел Самвелович, попыхивая своей легендарной трубкой и, строгим взглядом посмотрев на жену, произнес:

- Голдига! Оставь нас одних!
Жена, безропотно подчинившись, покинула спальню дочери. Ящерка лежала, и дрожала как осиновый лист. В гневе ее отец бывал беспощадным. Некоторое время он молча мерил шагами комнату от окна до двери и обратно, затянулся пару раз трубкой, выпустил колечками дым, сдвинул свою шляпу на затылок, и встал, повернувшись к ней лицом. Долго смотрел на Ящерку из-под черных полуприкрытых глаз и заговорил:

- Ящерка! Ты должна меня внимательно выслушать и запомнить одну истину. Иначе ты пропадешь! Пропадешь почем зря! - Он глубоко вздохнул, посмотрел в окно и опять продолжал говорить.

- С Мезозойской эры, крокодилы тем и занимаются, что ловят рыбу, плавают в озерах, в жаркие летние дни валяются в тине и болотах, обмазавшись толстым слоем ила, и когда кожа становится твердой, как черепаший панцирь, бултыхнувшись в бескрайнее озеро, плавают, плавают до посинения, до потери пульса. Это наша жизнь, и с тех самых далеких времен ничего не изменилось ни в нашем образе жизни, ни в нашей внешности. Пожалуй, мы, племя крокодилов, единственное племя, которое сохранилось в том первозданном виде, в каком появилось на свет миллионы лет назад. - Самвел Самвелович замолчал, и снова уставился в окно, размышляя о чем-то.

- И ты, дочь моя, не сможешь изменить ничего. А только лишний раз дашь повод для разговоров, да прослывешь белой вороной. А нашей семье это ни к чему! Я не хочу, чтобы мою семью полоскали те ничтожные крокодилы, которые не стоят моего ногтя. И вообще не люблю быть на слуху. Мы как добывали эту злосчастную рыбу, из-за которой ты упала в обморок и потеряла сознание, так мы и будем ее добывать, чтобы не умереть с голоду и обеспечить этим возможность жить.

Ящерка молча слушала отца, скрестив под простыней дрожащие руки.
- А как же дочка, иначе не проживешь! Иначе станешь слаб телом и немощен духом. И тогда мы станем легкой добычей врага. А враг у нас один - это весьма опасные двуногие существа. Враг так и ждет, пока мы ослабеем. Чтобы поймать нас в сети, схватить за длинный хвост и, связав наше тело веревками, закинуть в машины как куль муки и увезти далеко от нашей родины.
О, дочка, не дай тебе Бог попасть в руки этого страшного врага! Наш род Господь уберег от их унизительного плена, от этих беспощадных веревок, которые впиваются в нас, разрывая пасть и обжигая язык. И даже нашим клыкам, которым не трудно перегрызть любую кость или толстое дерево, не под силу перекусить эти страшные веревки.
Бедную Ящерку от страха трясло как в лихорадке, и клацанье ее зубов было слышно в соседней комнате. Но Самвел Самвелович не обращал на это никакого внимания и продолжал стращать.

- И это не самое страшное из того, что может нас ожидать! Самое страшное - впереди. Двуногие существа очень жестоко казнят пленников. Снимают с их головы скальп и делают их них кошельки и туфли. А кожу с туловища пускают для сумок на Биркин бэг. Запомни дочка это слово! Это страшное слово, ставшее для крокодильего рода смертным приговором!
Биркин бэг - это Голгофа! Биркин бэг - это страшный конец! Смерть на дне озера или от жажды в пустыне можно принять как подарок судьбы, лишь бы не сгинуть в недрах этой бойни, устроенной двуногими существами, а затем всплыть в магазине Биркин бэг, где-нибудь в Голливуде или Лондоне, в Токио или Париже на родине этой самой бойни. Ящерка от этих слов задрожала еще больше. Ей вдруг показалось, что это огромное страшное чудовище Биркин бэг лезет из-под ее кровати, и как спрут обхватывает ее своими щупальцами, связывает по ногам и рукам. Только близость отца остановила ее от крика. А Самвел Самвелович прищуренным от сигаретного дыма хитрющим глазом смотрел на дочку, и продолжал стращать. «Пусть, - думал он. - Зато не будет уплывать без родительского разрешения, и дружить с какими-то серыми мальками, которые и на рыбок то не похожи. Сущие головастики, которых он на дух не переносит! Пусть, - думал он, - страх перед Биркин бэг, заставит ее есть все, что угодно».

- Но это, дочка, не все! - продолжал Самвел Самвелович. - Когда двуногие существа снимут эту самую кожу с нашего истерзанного брата… - и Самвел Самвелович сделал характерное движение, будто с него снимали кожу. А на его лице появилась такая ужасная гримаса, словно ему невыносимо больно стало, и при этом он три раза плюнул через плечо, чтобы себя не сглазить, да так смачно, что Ящерка брезгливо повела плечами. Прежде Самвел Самвелович никогда себе такого не позволял.

- …его выкидывают на помойку, а содранную с него кожу, сушат, обрабатывают растворами, красят, и затем делают из нее этот злосчастный Биркин.
В это время к ним заглянула Голдига, но Самвел Самвелович посмотрел на нее так, что она тотчас же исчезла. Трубка Самвел Самвеловича потухла, и тогда он принялся за толстую увесистую сигару «Кахибо». Он зажег ее, предварительно острым когтем срезав самый кончик, и сладостно затянулся.

- Только из-за одних этих сказочных сигар у меня возникает мысль перебраться на этот багряный остров. Кахибо…пальмы..сказочные пляжи…мулатки..мечта любого уважающего себя крокодила, - произнес он, закатив свои черные полуприкрытые глаза так, что остались видны только белки. Но меня пугает эта их экономическая нестабильность. Ну да ладно, просто к слову сказал. На чем же я остановился, я потерял свою мысль.

- Папа вы остановились на том, что из покрашенной кожи наших собратьев делают эту сумку под страшным названием Бир..бир ки-и-ин. – Не договорив до конца, она зажмурилась от страха.

- Молодец Ящерка. Значит ты слушала внимательно. Так вот, каждую сумку эти двуногие существа делают по два с половиной года. И на каждую они пускают кожу двух наших собратьев. И все это время другие разбогатевшие двуногие выстраиваются в очередь за этими сумками. Хотя стоит такая сумка немереных денег.
- Папа, а они знают, что их делают из кожи бедных замученных крокодилов?
- Знают дочка. Знаю-а-ают, - затянулся он словом, и в его глазах блеснули недобрые огоньки, которых Ящерка боялась не меньше.

В гневе ее отец был страшен! Но двунннногих, беззззздушных, бледных как поганки, существ это вовсе не тревожит. Это ведь не с них сдирают кожу. Они просто мечтают купить эту сумку и даже порой чуть ли не сходят с ума в долгом ожидании своей очереди.
- Должно быть, эти двуногие существа вообще не имеют сердца! И им неведомо такое чувство как сострадание! - тихим голоском произнесла Ящерка.
С этого дня поедание рыбок и мальков, и всякой другой живности она стала считать просто своим гражданским долгом, чтобы выжить, быть сильной как слон, быстрой как гепард, натренированной как французские легионеры, чтобы никогда не попадаться в сети к этим страшным, бледным как поганки существам.


ГЛАВА4
Итак, время шло. Детишки росли. И за одно лето вытянулись так, что почти догнали своих родителей. В доме по-прежнему царил порядок, и соблюдать режим считалось делом наиважнейшим. Ящерка после отцовских страшилок вынуждена была перейти на подводный корм. Но в основном она питалась безымянными мальками, ловить и терзать породистую рыбу, она просто не могла себе позволить.
- Рыба - это кальций и Омега-3, -говорил детишкам отец. Кальций хорош для роста костей, а Омега3-промывает мозги, - шутя, добавлял Самвел Самвелович, довольный тем, что дети растут умные и рослые.
- Нет роста, нет крокодила, - говорил он жене, любуясь своей длинной, которая без хвоста была около пять метров. Слава Богу, его семью миновали беды, и никому еще из его рода не довелось побывать в силках двуногого существа. Это самое главное!
Когда его при встрече спрашивали как дела, Самвел Самвелович, так и говорил: «Очень хорошо!» И ему искренне было жаль главу крокодильего семейства из племени, у которого четверо детей попало в силки к двуногим. Как старик со старухой извелись! За какой-то месяц сами на себя не стали похожи. День и ночь плачут, убитые горем. Старуха, так та, рыдая, упала прямо на берег озера. Ее зеленые космы разметались, одежда изорвалась, цепляясь за колючие кусты, узловатыми руками с заусеницами била она себя в грудь и причитала так, что было слышно на другом берегу озера.
- Ой, родимые! Для того ли я высиживала яйца, чтобы вы попали в силки к двуногим… Как представлю, родимые, что с вас буду снимать живьем кожу, жить не хочется… Разве для Биркин баг я вас растила, ночи не высыпаясь, холила и лелеяла…Ой, мои родимые-е-е-е! - вопила, убитая горем мамаша.
Ящерка сидела как раз на берегу озера и слышала душераздирающие вопли старой крокодилицы, и по ее телу ползли мурашки. А ведь эти ребята были ее друзьями. Как нелепо..как ужасно…Какой страшный конец.. Живешь, живешь а потом раз ,и нет крокодила, a вместо него Биркин баг. Были четверо прекрасных ребят, которые строили планы на будущее, мечтали о морях и дальних походах! Хотели любить и быть любимыми! И теперь их нет!
Ящерка молча встала, и под завывание соседки медленным шагом двинулась к дому. Уже смеркалось. Сумерки черным покрывалом опускались над болотами. В окнах загорался свет, и добропорядочные семьи сели за ужин. И в каждой семье сегодня не шел кусок в горло, а так сидели за столом, чтобы не нарушать установленный порядок, и молча думали о попавших в силки ребятах. Горе обрушилось на их болото.
- Теперь они погибнут почем зря, - сказала Голдига и прижала к себе своих детишек.- Я не знаю..я не знаю, - сказала она, тряся головой так, что сережки зазвенели в ее ушах. - Чтобы я делала, не дай Бог, такому случиться, если бы моих детишек постигла такая же участь! Мне…мне тогда незачем было бы жить! Я…я просто утопилась бы в озере.
- Перестань! Причем тут наши дети? Еще никогда с Мезозойской эры ни один крокодил из нашего рода не попадал в силки к этим.. к этим разбойникам с большой дороги.
- Ой, сплюнь, чтобы не сглазить! - завопила Голдига.
Но Самвел Самвелович хотя и боялся в душе, что с детьми не дай Бог что-то случится, но виду не подал и даже мохнатой бровью не повел. Все будет хорошо, если дети будут слушать своих родителей и соблюдать при этом все правила безопасности. Хотя двуногие и ухитряются делать всякие подлости, придумывая новые методы поимок нашего брата. Бросают с самолета всякие красочные игрушки, а дети, завидев их, бегут и попадают в капкан. Или вот на днях, сбросили целую связку царской рыбы, и попался не ребенок, а взрослый крокодил. Только он ухватился за связку, а рыбки превратились на его глазах в силки. Его погрузили в вертолет, и был таков. Осиротевшая его семья до сих пор обливается крокодильими слезами.
Самвел Самвелович строго настрого наказал, чтобы ни к чему не притрагивались, если даже золото или бриллианты увидят на болоте!
- Время-то, какое нынче! - сказала Голдига и тяжело вздохнула. Не знаешь, утром выходя из дома, вернешься ли вечером домой. А за детьми нужен глаз да глаз! То ли дело раньше, без опаски целыми днями можно было гулять по болотам, плавать по озеру и не беспокоиться за них. А теперь дрожи.
Голдиге везде слышится стрекот вертолета, который высматривает зазевавшуюся жертву. Появляется он внезапно и так же внезапно исчезает.
- Ох, - глубоко вздохнула она, и затем произнесла дрожащим голоском. - Если бы мне сказали раньше, что настанут такие времена, я тому в лицо бы плюнула. А сейчас! Боже ты мой, что делается-то? Что делается, батюшка ты мой! - Но голос мужа привел ее в чувство.
- Ты лучше займись детьми, времени уже - девятый час. Ничто не должно нарушать раз заведенный порядок. Организованность и дисциплина, это главное, - сказал Самвел Самвелович и уткнулся в газету. Но вдруг он опустил ее и поверх очков посмотрел на жену. - Чтобы никаких плееров и наушников я не видел в их ушах, иначе им грозит участь тех бедняжек. Пусть лучше поиграют на гармони.
- Ой, спасибо вам Савмел Самвелович, что бы мы без вас делали? Вы слышали дети? Уши должны быть свободны, чтобы уловить стрекот вражеского вертолета и смотреть надо в оба. Поняли вы меня?
«Ага», - в один голос произнесли дети.
- А теперь, быстро в ванную!
Почистить зубы, провести между них мятной ниткой дети любили. Но когда мать их заставляла держать по две минуты во рту ополаскиватель, им становилось дурно! Рот разрывало так, словно там взорвалась маленькая бомба. «А как должно быть больно, когда сдирают по-настоящему кожу на Биркин бэг», - думала Ящерка, любуясь в зеркало на свое отражение с раздутыми щеками.
- Протрите ушки, наденьте пижамы и в постель! - подгоняла их мамаша. И вскоре в доме наступила тишина.
Ящерка долго металась в кровати, она перебирала в памяти сегодняшний день. Вспомнила опять пропавших друзей, вернулась в мыслях к разговору отца о детских игрушках-завлекушках, и подумала, какие все-таки коварные существа - эти двуногие, и, лежа под шелковыми простынями, мысленно вела с ними борьбу, пока, вконец уставшая, не покорилась сну.
И вот снится ей сон. Ящерка на зеленом лугу, сплошь усеянном полевыми цветами. Она подбегает к ним наклоняет голову и нюхает их аромат, широко раздувая ноздри. Ей так хорошо, так вольно дышится. Ветерок теребит ее шелковистые волосы и подол длинного атласного платья, купленного на день ее рождения. Незабудки, колокольчики, ромашки и анютины глазки…Как много здесь разных цветов! Ящерка срывает их и плетет из них венок, надевает его наголову и испытывает неописуемое блаженство! Так спокойно и безмятежно никогда не парила ее душа! Как красив этот мир! Как красив белый свет! Как люблю я его! «Его-о-о-о…», - вторит ей эхо.
И вдруг видит Ящерка, кто-то издалека приближается к ней навстречу. Но Ящерка не боится, стоит и ждет, пока приблизится это существо. Но этот «Кто-то» не спешит, а идет медленной королевской походкой, будто сyпeрмодель на подиуме. На нем черное лайковое платье в клеточку, точь-в-точь как кожа Ящерки, а тонкие как спички ноги в туфлях на высоченных каблуках. На туфлях огромные броши усыпанные стразами и сверкающие лучи их рассекают воздух.
«Вот маме бы такие туфли», - думает Ящерка и ее охватывает такое волнение от этого желания, что все внутри дрожит. А эти существа, похожие на «Кто-то» прибывают и прибывают, и их становится так много! Ярко-оранжевые, сиреневые, бардовые, голубые и розовые, Боже мой, каких цветов только нет! Ящерка восхищенно хлопает ресницами. Ей так нравятся эти существа, с такой же кожей как у нее! Но, какие у них цвета! Какое буйство красок! И вот все они почти приблизились, и только тогда Ящерка поняла, кто перед ней? Ведь сколько раз она видела их нa картинкe! Сколько раз до самых мелочей изучала их строение! На это в каждой семье тратилось по два часа в день. И вот перед ней реальный, смертельный враг Биркин баг. Но было уже поздно. Биркин бэг открыл свою чудовищную пасть и хочет проглотить Ящерку.
Кожа на этих существах, отлично выделанная, блестит как стеклышко! Золотая фурнитура сверкает, переливаясь на солнце сотнями лучиков, и слепит глаза Ящерки. Маленький замок, закрепленный на ремне, позвякивает, издавая тонкий колокольный звон. Вдруг, отливающий на солнце, замочек открылся и показался ровный ряд золотых и острых, как у тасманского тигра, зубов, и он закричал так, что Ящерка увидела, как дрожал в его зеве большой золотой язык и даже маленький язычок в глубине ее горла!
«Ловите ее! Вяжите веревками! Не упускайте ее! Из нее новый Биркин баг сделаем!» - вопил замочек, клацая золотыми зубами так, что летели огненные искры. Бедная Ящерка мычала и ревела во сне так, что дрожала ее дубовая кровать.
Проснулась Ящерка в холодном поту и закричала что было мочи:
- Мама! Папа!
Испуганные родители топтались у ее кровати, давно уже заслышав жалкие завывания дочери, и не знали, как утешить бедное дитя.
- Ну, что, девочка! Ну, что?- обливаясь слезами, спрашивал Голдига. - Не бойся, тебе просто страшный сон приснился! С кем не бывает, дочка, но, поверь, это только сон! - верещала она.
И даже всегда строгий отец гладил ее шершавой ладонью по потному лбу.
- Там…там - Биркин баг! - кричала Ящерка и, выпучив от ужаса глаза, показывала под свою кровать.
В первый раз в жизни возразила Голдига мужу.
- Надо же присниться такому жуткому сну! Это из-за вас Самвел Самвелович! Ну, зачем же так стращать дитя? А? Так можно и заикой на всю жизнь остаться!
- Нет …нет, папа не при чем..Там Биркин баг...их там много…очень много..они хотели поймать меня… связать веревками, - и Ящерка горько заплакала.


Глава 5
Прошло два месяца и двенадцать дней. И тот кто раньше видел Ящерку, тот сегодня не признал бы в ней слабую девчонку. День и ночь, с раннего утра и до самого позднего вечера, Ящерка пропадала в тренажерном зале.
День ее начинался с беговой дорожки, плавно переходил на турник, на котором она висела, подтягиваясь, часами и заканчивался боксерской грушей. Не выдержав натиск Ящерки, к вечеру груша падала на пол. Но сама Ящерка тоже еле стояла на ногах и домой возвращалась выжатой,как лимон. Она сходу пила разведенный на молоке протеин, принимала ванну, затем шла к себе в спальню и замертво валилась на кровать. Из одной крайности в другую? Да!
- Ну, почему, Ящерка, ты не можешь жить как все остальные крокодилы? - дрожащим голосом спрашивала ее мать.
Она уже давно стояла у кровати дочери и думала, до чего та довела себя этими истязаниями, которые называла физическими нагрузками.
- Почему ты стараешься делать то, что совершенно тебя не красит? Ты же девочка и будущая мать, а не какая-то культуристка и боксерка! Ты что, возомнила себя дочкой Мухаммеда Али? В таком ритме заниматься спортом дело мужское, но не женское! И вообще, ты перестала охотиться за рыбой, давно не валяешься в луже… А какой нынче ил в болотах, Господи! Мягкий как лебяжий пух и жирный как сметана. Одно удовольствие намазаться им. И ведь организму это требуется. На одном протеине далеко не уедешь, да и не красят тебя эти выпирающие мускулы, эта накачанная боксерская шея! Ты же девушка и должна быть стройной как кипарис! Я понимаю, если бы эти мускулы были у Самвела Младшего, но тебе они совершенно не нужны! Пойми ты меня, дочка!
Ящерка лежала с закрытыми глазами, но вовсе не спала. Она ждала, пока протеин рассосется, а потом для успокоения души матушки, хотела чего-нибудь перекусить. Но когда мать упомянула Самвела, она не выдержала и присела в кровати.
- Кто, мама, не дает этому слизняку Самвелу заниматься вместе со мной?! Сколько раз я на коленях умоляла его, а он бежит от тренажеров как от чумы! Его силой в спортзал не затянешь.
- Зато ты у меня ошибка природы.
- Ошибка природы, да? А тебе хочется, чтобы меня уволокли, как куль с мукой и закинули на вертолёт?
Голдига от этих слов чуть в обморок не упала.
- О чем ты Ящерка? Типун тебе на язык! Какие вертолёты?! Какие вертолёты?!
- А те, что уволокли четверых детей из крокодилового племени. Ты думаешь, они не вернутся? Вернутся, еще как, вернутся!
- Но, мы не в силах воспрепятствовать этому, дочка! Единственно, что от нас требуется, это быть бдительными, и, заслышав стрекот пропеллера, зарыться просто в землю.
Ящерка встала. С лица ее схлынула краска, ноздри раздувались как у Змея Горыныча, кулачки сжимались так, что хрустели косточки. Но почему, почему у себя на своих болотах, доставшихся нам от предков, я должна прятаться? Почему?! Почему я не могу свободно и без страха жить на земле моих предков? Плавать в озере, кувыркатся на мху? И вообще, кто-то же их должен остановить, мама?! - страстно воскликнула она.
- Ой, Господь с тобой! Господь с тобой! На погибель, дочка, себя обрекаешь. Вот, уже, сколько столетий никто их не может остановить, а что можем мы? Тем более ты одна, к тому же девочка!
- Недооцениваешь ты, мама, свою дочку. Может быть, с этой миссией- остановить племя поганых двуногих, я и вылупилась на белый свет?! Но сейчас не об этом. Надо положить конец этой вакханалии, надо проучить двуногих существ, чтобы они никогда больше не помышляли заниматься грязным промыслом. И я, мама, их остановлю! Только ты помоги мне!
Голдига испугалась, глядя на раскрасневшееся лицо дочери, на ее глаза в которых горел огонь, готовый опалить тысячное войско врага.
- Ну, какой я тебе помощник, - всхлипывая, произнесла Голдига.
- Первое - не говори ничего папе, второе - заставь этого слизняка, тюфяка Самвела Младшего начать тренироваться. Иначе он опозорит весь наш род! Все, что веками сделано предками и нашим отцом, своей трусостью он пустит насмарку!
Голдига сидела на кровати и молча плакала. Она была согласна с дочерью, что варваров надо, если не наказать, то хотя бы остановить, но она не верила что это можно осуществить вообще! Как это так? Против эскадрона вертолетов, против полчищ двуногих существ, пусть и натренированная, но, все же, девочка-подросток!
Ящерка подошла к матери и мягкими губами прижалась к ее щеке.
- Мама! Поверь мне, двуногое существо больше никогда и никого из нас не сделает ни одной сумки. И мамашам больше , не придется пугать Биркин бэгом своих детишек, укачивая их в колыбели!
Голдига восхищалась этой смелой девочкой, своей дочерью, которая бросила вызов целой Империи, самой могущественной дизайнерской марке.
Империи которая, если бы захотела, могла пустыню превратить в цветущие оазисы, а при желании повернуть реки вспять, за ночь растопить арктические льды и, если надо, достать с неба звезду!
Голдига даже подумала, а не наделена ли ее дочка какой-нибудь мистической силой? Может быть, Господь послал ее на землю, чтобы ее лапами вершить правосудие и остановить это зло на земле? Этот беспредел двуногих над живыми существами! Совершенно другими глазами смотрела теперь мать на свою дочку, нежели раньше, покоренная ее твердостью духа, ее решительным характером и беспримерным мужеством, бьющим через край. «О, Господи, помоги рабе твоей Голдиге, ее дочери Ящерке, всей моей семье и всему роду крокодильему!» - молилась исступленно Голдига.

Глава 6
Однажды Ящерка и Самвел Младший взяли с собой корзину полную еды, и отправились на берег озера. Выбрав место посуше, да в тенёчке, намеревались посидеть от души. Самвел, бросив корзину на землю, растянулся на согретом солнцем песке, в то время как Ящерка по-хозяйски доставала из корзины скатерть, тарелки, салфетки и прочую мелочь. Вслед за ними достала приготовленную снедь и принюхиваясь, вздыхала, закатывая глазки.
- Ах, какая вкуснятина! Ах, как вкусненько пахнет!, -дразнила она брата.
- Ты своими «ахами» и мертвого поднимешь, - сказал Самвел Младший и, учуяв ароматный запах материных пирожков, присел, не сводя глаз с таинственных свертков, в коих и находилась еда. Наконец, оба как по команде бросились на еду. Аппетит был зверский. Стоит только присесть на бережок, да немного погреться на солнышке как желудок сводит от голода.
- Мне кажется, я проглотил бы еды целый вагон, - тщательно пережевывая бутерброд, произнес Самвел Младший.
- Вагон и три тележки, - поправила его Ящерка.
«Ха-ха-ха», засмеялись оба. А в это время из озера, высоко подпрыгивая в воздухе, показались разноцветные рыбки. Пользуясь тем, что оба крокодила заняты важным делом, они подплывали близко к берегу и, вытаращив свои выпуклые глазенки, смотрели на обжор.
- Радуйтесь, безмозглые твари, что я сыт, иначе всех проглотил бы разом, - кричал им Самвел Младший.
Рыбки, показав им хвост, исчезали в озере. Закончив с основной едой, брат и сестра начали грызть сушеную саранчу, обмакивая ее в чили соус.
Долго брат и сестра разговаривали, любуясь озерной гладью и болотами, над которыми, жужжа, пролетали комары. Где-то квакали лягушки и пищали мыши полевки.
- Хорошо-то как! Благодать и покой! И что этим двуногим существам не хватает? Нет, чтобы жить в мире и ладу с природой! Так нет, эти разбойники, загрязняют моря и океаны, сушат озера и реки, вырубают леса, истребляют животных и редких птиц! Что за существа? Что за живодеры?! - говорила Ящерка.
- Да им забавы хочется! Им зрелища нужны! А потом, потом они страшно жадные и мечтают только об одном - о богатстве, - говорил Самвел Младший похрустывая остатками саранчи, застрявшей в зубах.
К этому времени он уже заметно повзрослел и был наравне с Ящеркой, занимавшейся спортом.
- Ну, тогда отправлялись бы в неизведанные, далекие страны и искали бы там клады в сундyках. –
- Э, Ящерка, да ты со своим спортом и физическими упражнениями на выживание, совсем отстала от жизни, - Самвел Младший замолчал, его отвлекли чьи-то шаги.
Когда они оглянулись, то увидели приближающуюся к берегу старую дряхлую старушонку. Выбрав песочек посуше, она уселась, подложив потрепанную диванную подушку. Усаживаясь, она долго кряхтела, охала и ахала, жалуясь на старость.
- Эх, старость не в радость, сказала она. - Кхе, кхе! А ведь я тоже была когда-то такая же зеленая,- произнесла она и уставилась на озерную гладь тусклыми подслеповатыми глазами. - А жизнь пролетела как один миг. Эх, где моя молодость?
Ящерка с удивлением смотрела на старушку, на ее дряхлую серо-бурую кожу, на желтые в грибках когти, на морщинистое, сморщенное как сушеное яблоко лицо, и думала, неужели она когда-то была такая же зеленая и такая же молодая как мы с Самвелом? Ей в это с трудом верилось. Старушка казалось такая древняя, такая старая, что хорошенько тряхни ее, и она рассыплется. И вдруг старушка затянула протяжно, надрывно, скрипучим голосом.
Позабыт позаброшен
С молодых юных лет,
Я остался сиротою,
счастья-доли мне нет.
Вот умру я, умру,
похоронят меня,
и родня не узнает,
где могилка моя.

Ящерка и Самвел посмотрели друг на друга. Им стало очень жалко старуху. Они решили поговорить с ней и узнать из какого она роду-племени. Старушка долго глядела в озерную синь и затем поведала страшную историю своего одиночества.
Давным-давно, она была счастливой крокодилицей, пока с другого берега озера не приплыл корабль с двуногими существами, после чего она лишилась всей своей родни. Она сама чудом осталась жива, спрятавшись в непроходимых болотах. Долго провожала она затуманенным от горя взором корабль, пока тот не исчез вдали. Но стоило ли жить после этого? Однако она жила, и каждый день приходила к берегу, откуда увезли ее родню. И ждала, что когда-нибудь произойдет чудо и ее семья в целости и сохранности вернется назад. А однажды, потеряв всякую надежду на их возвращение, она решила просто повеситься. «Зачем мне было жить?!» вопрошала она, Ящерку и Самвела, внимательно слушавших ее.
- Н, почему сразу - вешаться? Разве это выход из положения? - спросил ее Самвел.
Старушка тяжко вздохнула и затем сказала:
- Тогда это мне казалось единственным спасением. Но то ли к счастью, то ли к несчастью, сук оборвался, я упалa в болото и чуть не задохнулaсь.
Старушка замолчала, молчали и подростки. Но Самвел не выдержал и спросил:
- И что было потом?
- Кхе-кхе! - прочистила старушка горло. – Потом… потом я поплыла в страну двуногих существ. Как долго я плыла! Мои ноги сводила жестокая судорога. Глаза покраснели от долгого нахождения в воде, кожа вся сморщилась и стала как вареная, и казалось, если сейчас не вылезть из воды и не согреться на солнце, то я умру. Но я плыла и плыла и, наконец, доплыла до вражеского берега.
Еле живая, задыхаясь от усталости, с урчащим от голода желудком, я выбралась из воды и, двигаясь по-пластунски, устремилась в сторону домов, которые как гигантские камни упирались в небо. Дома их из стекла и бетона, а вокруг домов вся земля покрыта твердым камнем. Нигде нет ни болота, ни мха и даже песка. Обжигая лапы о горячие камни, прячась за деревьями, чуть не попадая под движущиеся железные коробки управляемые двуногими существами, я двигалась к главной цитадели смерти, где и снимают кожу с нашего брата. Я всегда держала нос по ветру и шла на запах кожи, который становился все сильнее и ближе, стало быть, где-то рядом эта страшная обитель, где находят свой последний причал наши собратья.
Старушка замолчала и достала из кармана большой носовой платок. Вытерла слезы, хлынувшие из глаз от воспоминаний. Затем долго сморкалась, вытирая по oчереди каждую ноздрю.
- Аaaa вам не было страшно? - спросила ее Ящерка.
- Не-е-е-т. Совсем не страшно. Я в тот момент не думала о себе. Добраться до их логова, и вызволить из плена, во чтобы не стало, свою родню и всю крокодилью братию, вот что занимало все мое сознание! Молодая была, как говорят, в таком возрасте и море по колено. Да и храбрости было на троих. Я только и думала, как спасти несчастных!
Подростки слушали отважную старушку, затаив дыхание. В их глазах это сморщенное от старости существо вдруг выросло до небес. Они ничего подобного не слышали в своей жизни! Их жизнь в одну минуту показалась серой и скучной! Здесь, рядом, живет такая отважная старушка! Вот где пример для подражания?
- А что было дальше? А как вы сумели вернуться?
«А что? А как?», посыпались на старуху вопросы.
- Что было, что было… Что было и что я пережила не пожелаю пережить даже врагу. И все же расскажу вам.
Первое и самое страшное испытание, через которое мне пришлось пройти, – это голод и унижение. Что страшнее: голод или унижение? - спрашивала я себя. Пожалуй, голод. Но чтобы выжить, мне пришлось питаться отходами из мусорных бачков. «Я должна выжить, я должна добраться до цели», говорила я себе и ела все! Пластиковые пакеты, туалетную бумагу, гнилой хлеб и даже глотала жестяные банки, так соблазнительно пахнувшие рыбой. Потом мне стало плохо, все полезло назад. Взор мой заволокло т