У Аль-Каеды крупный случился завал,

И великий триумф – у ковбоя.

Тот, кто спать не давал, кто все время взрывал,

– Наконец не вернулся из боя.

Он грозил невпопад, на законы поклал,

Торговал наркотой и рабами,

Но по совести жалко, -- не знаю, как вам, --

Что теперь он достался Обаме.

И детали кровавые мир потрясут,

И момент подозрительный, странный…

Надо было, мне кажется, все-таки в суд –

Хоть в Гаагский, а лучше в Басманный. --

Что за пафосный бред! – вы воскликнете вслух,

Пацифизма не вынеся на дух.

Неужели иссякнул наш доблестный дух,

Выражаемый только в парадах?!

Неужель нашей воинской славе кранты,

И знамена мы свесили набок,

И удел наш – народные типа фронты

С Надей Бабкиной, клянчащей бабок?! --

Разумеется, нет! – я воскликну в ответ.

Мы бываем жестоки в реале.

Мы иных террористов по нескольку лет

И по нескольку раз убивали.

Но ведь можно гуманно, без яростных рож

Одержать над Осамой победу.

Как он был бы в спортивном костюме хорош,

В Белый дом приезжая к обеду!

Чтоб уютно дымился террора очаг,

Прикрываясь пиаром нехитрым,

Чтобы в гости к нему приезжала Собчак –

Или кто там у них – Перисхилтон?

Вот как надо с врагами мириться вничью.

Вы из нас сотворили изгоя,

Ведь у нас бы Осама отстроил Чечню,

А у вас не вернулся из боя.