- Я тебя понимаю, Ронхул, - мягко сказал Хэхэльф. - Уж я-то знаю,
каково жить приговоренному к смерти! Когда мой отец нарушил договор и сжег
только что отстроенный бунабский поселок на берегу озера Инильба,
ндана-акуса Анабан имел полное право меня убить. Скажу больше: он должен был
это сделать. Так уж повелось: когда договор нарушен, заложника убивают,
чтобы другим неповадно было... Я не верил, что дядя Анабан действительно
станет меня убивать, поскольку в те времена он относился ко мне лучше, чем к
своим собственным детям. Не верил - и все равно боялся. Даже после того, как
ндана-акуса торжественно объявил, что не намерен предавать меня смерти,
страх все равно остался со мной. Я привык жить с этим страхом: со временем
ко мне вернулись и прежний аппетит, и былое любопытство, я снова стал
получать удовольствие от игр с друзьями и чувствовал себя счастливым, когда
нам удавалась очередная проделка... Но страх никуда не делся: он поселился в
дальнем углу моего сердца, и иногда вылезал на поверхность, чтобы напомнить
мне: моя жизнь ничего не стоит, и поэтому может закончиться в любое
мгновение... Одним словом, я знаю, каково тебе Ронхул. Приговор зачитан, и
какая разница - веришь ты в него, или нет. Ты с ним живешь - этого
достаточно.
- Так все и есть, - кивнул я. - А тебе несладко пришлось, как я
погляжу!
- Ерунда! - беззаботно отмахнулся Хэхэльф. - Это только когда
рассказываешь, все так мрачно, а когда живешь... Ну вот скажи: тебе сейчас
плохо?
- Нет, - удивленно сказал я. - Сейчас просто здорово!
- А на Хое тебе было плохо? Или у меня дома, в Сбо?
- Ни в коем случае! - я даже головой помотал для убедительности. -
Только иногда в голову лезли мрачные мысли про эти проклятые "гнезда"...
- Ну вот, - кивнул Хэхэльф. - "Только иногда" - не слишком часто,
верно? У тебя было много замечательных дней, а если ты вернешься домой и
расскажешь кому-нибудь свою историю, этот человек тоже вполне может сказать:
"тебе несладко пришлось", - и будет не так уж прав. Он упустит из виду, что
большую часть времени ты просто жил и наслаждался жизнью, а не обдумывал
свою печальную участь...