Самый трудный визит


Увижу на тебя, сынок,
Похожего прохожего –
Замрёт на миг душа:
Готова верить в чудеса!
Но в следующий миг
Реальность заявляет
На тебя свои права…
А у меня
Царапнет сердце боль
Чёрною кошкою,
Прольётся с неба дождь
То ли из глаз моих?
Я плечи опущу от безысходности.
Я никогда тебя не встречу
На Земле…
Елена Седлецкая.


Остался самый трудный визит. Я непрестанно думал о нём! Одно дело – простой визит к маме погибшего друга, и совсем другое – объяснить матери, похоронившей своего ребёнка, что он жив, да ещё именно в такой день – день его смерти. Не посчитает ли она мои доводы в пользу этого для меня реального факта, а для неё невидимого, неощутимого, а поэтому практически недоказуемого – чёрным юмором или того хуже – издевательством?
Ребята что-то не появлялись, я уже замёрз ждать их на поляне и терзаться сомнениями и противоречивыми мыслями. Я встал с пенька, на котором сидел, и стал тупать в заиндевевшую траву и махать руками, чтобы согреться и мысленно разговаривал с Юшей:
– Как ты думаешь, может у Антона побольше выспросить чего-то такого, что знают они оба – Антон и его мать? Будет ли она слушать всё это или разозлится и прогонит меня сразу с порога?
Юша нервничала, то зависая у меня перед лицом, то садясь на плечо, ворчала. Но ответа на мои вопросы я не дождался.
– Заждался нас? – весёлым голосом спросил Антон за моей спиной.
– Ещё как! – не оборачиваясь, ответил я поддельно-обиженным голосом.
– Видим. Всю поляну вытоптал, – шутил Женька, – раньше вырваться не могли. Антона у нас дома все с днём рождения поздравляли.
Вдруг стало обидно, что меня не было там, где поздравляли Антона. Сразу и не нашёлся, что сказать. Нужно, наверное, тоже поздравить его?
Между нами повисла какая-то невидимая преграда.
– Поздравляю, – выдавил я из себя.
Может быть, стоило ещё что-то сказать, но у меня не было слов от ревности. Но не ругаться же.
– Ты ещё туда попадёшь, – неожиданно точно угадал Антон мои мысли, -спасибо, друг, за такое радушное поздравление…
– Извини, Антон, мне без вас так одиноко, – поняв свою ошибку оправдывался, – что время тянулось ужасно медленно. Всякого тут понадумывал. Не оставляйте меня так надолго одного, если я для вас что-нибудь значу.
– Всё наше существование, – серьёзно заговорил Антон, – это испытание одиночеством: человек рождается один и умирает один. Нельзя, Дима, любить кого-то больше, чем Бога, и привязываться сильно к кому бы то ни было, кроме Бога, тоже нельзя – это иллюзия. Только Ему все одинаково важны, и всех нас он любит одинаково и справедливо. А одиночество – это и есть способ заставить нас подумать об этом. Одиночество – это испытание любви к Богу. В момент, когда я умирал в жизни физической, я думал, что это несправедливо. Но, видишь – я живу, я родился заново, и все муки этого физического мира уже не властны надо мной. Люди говорят, что есть зло. Нет! Зло – это отсутствие добра. И прежде всего в них же самих. Чем больше в нас бескорыстного добра, подобного Божьему, тем ближе мы к Нему. И тем меньше мы ощущаем одиночество.
– Зачем Бог придумал этот мученический путь – физическую жизнь? – задал я Антону вопрос, который меня давно беспокоил.
– Всё в этом мире, Димка, познаётся в сравнении. А познание – это главная цель всех и вся, что существует. Это главная идея Первотворца: – познание, значит, развитие. Ограничение – стагнация, застой, а значит, окончательное разрушение.
Физическая жизнь – это школа познаний, которые мы будем сравнивать с другими видами существования.
– Вы тут философствуете, а твоя мать, Антон, уже с утра плачет, вспоминая тебя. Она-то всего этого не знает и плачет, – упрекнул нас Женька.
– Да, скорей, ведь у нас есть возможность, – опомнился я, – показывай дорогу, Антон. А я – за тобой следом.
Я поднимался по лестнице на третий этаж, где жила мать Антона с его десятилетней сестричкой. С каждым шагом сердце стучало всё сильнее. По-настоящему тревожила только одна мысль: а вдруг не поверит? Ребята подбадривали меня улыбками, я им тоже мужественно улыбался, но чувствовал – натянуто.
Нажал на кнопку звонка, и дверь мне стали открывать неожиданно быстро: как будто ждали моего прихода. Я уже стал паниковать, что не успел собраться с мыслями, но в распахнутой двери стояла женщина и смотрела на меня пронзительно-печальным и вопросительным взглядом: волосы зачёсаны назад, вся в чёрном.
– Здравствуйте…
– Лилия Антоновна, – как суфлёр подсказывал Антон.
– Лилия Антоновна, я по поводу вашего сына Антона. Поговорить, – разминая в руках шапку, мямлил я.
– Антон умер, – вглядываясь в моё лицо, видно, узнавая, – проговорила мать печальным голосом и, опустив голову, сгорбилась и уронила руку с дверной ручки, – проходите. Сегодня как раз день его смерти. Я на кладбище собралась идти.
Мне хотелось кричать, чтобы сразу успокоить и обрадовать её – что Антон жив и он рядом! Но – понятное дело: это было неразумно.
Мать провела меня на кухню, сразу поставила на плиту чайник. Предложила сесть, и я уселся возле стола. Глядел, как она заваривает чай, и понимал, что былое воодушевление и мужество начинает покидать меня. Чувствовал себя неловко. Чтобы успокоиться, стал разглядывать кухню. Всё здесь было по- казенному неуютно.
– Квартира съёмная, перехватив мой взгляд, пояснил Антон. Глаза мои остановились на красной чашечке с сердечками, на которой было написано: Антон.
– Моя любимая вкусная чашка, – продолжал пояснения Антон.
Мать подала мне чай и сама присела с чашкой в уголочке напротив меня. Стала наблюдать за мной, как я, обжигаясь, отхлёбываю.
Потом спросила:
– Вы знали Антона? Я что-то вас не припоминаю.
Я переждал секунду, думая, как начать разговор. Но начинать- то нужно!
– Да, знал… Лилия Антоновна, мне нужно сказать вам очень важную новость. Но обещайте мне, что вы не будете меня прерывать, а тем более злиться и негодовать, думая, что неудачно решил разыграть вас, – опустив глаза и вертя чашку на блюдце, начал я трудный разговор, но чувствовал, как мать замерла, вслушиваясь.
– Хорошо начал, – поощрил меня Антон, – молодец!
Я стал рассказывать свою историю: и про отчима рассказал, и про Светку, и про сестрёнку Дашу, и про сук сломанный, про головокружительный полёт и про Меморандум Господа…
Я видел, что по мере того, как история приближалась к развязке, Лилия Антоновна всё больше напрягалась и судорожно теребила край скатерти. Кивала, будто верила.
Перед тем, как рассказать о встрече с её сыном и его другом Женькой, я на минуту замолчал, собираясь с силами поведать о самом главном.
Я посмотрел на мать, робко улыбнулся и выдохнул:
– А потом я встретил Антона и Женьку…
И тут же увидел в её глазах настоящую растерянность. Дыхание, видно, спёрло у неё в груди, потому что она побледнела и схватилась за горло. Кажется, она была на грани обморока.
– Лилия Антоновна, вам плохо? Что мне сделать, чтобы помочь вам? – испуганно метался я возле неё.
Лицо её стало постепенно оттаивать, и она вяло замахала мне рукой: мол, – ничего, сейчас пройдёт, а потом негромко сказала, превозмогая боль:
– Рассказывайте, рассказывайте дальше.
И стала смотреть на меня уже вдумчиво и пристально.
Я продолжил рассказ, наблюдая, как у Антона и Женьки всё больше и больше глаза становятся стеклянными и горько-грустными.
– Вот так мы подружились с Антоном, – закончил я. – Он просит меня передать, что жив. Антон здесь.
Мать замерла, но глаза её отрешённо блуждали. Нависло напряжённое молчание, и эти мгновения тянулись томительно медленно. Затем она очнулась и, брызгая из глаз слезами, оглядываясь, стала кричать:
– Я знала, сынок, знала, что ты жив! Иначе это было бы слишком несправедливо, если бы ты умер навсегда! Родной мой, любимый! Как я скучаю по тебе! Где ты!
– Он здесь, здесь, – как можно мягче и успокаивающе говорил я, сам заливаясь слезами, – вы его только не видите, но вы можете поговорить с ним через меня. Успокойтесь и послушайте, что он хочет вам сказать.
– Да, да, – быстро вытирая слёзы кулаками, кивая часто, соглашалась со мной Лилия Антоновна, всхлипывая, как обиженный ребёнок.
– Мать, – говорил Антон, а я озвучивал его слова, – успокойся и слушай меня. Я живой, только ты не можешь видеть меня. Пока не можешь. Мы ещё увидимся с тобой. Обязательно увидимся. У меня к тебе большая просьба – допиши, пожалуйста, мою книгу. Я тебе помогу. Она, конечно, не шедевр, но дорога как память о прошлой жизни. И вообще, мать, мы с тобой ещё напишем много книг о том, чего не знают люди, но должны знать. Время пришло и разрешение на это есть. Скоро будет соединение миров Земли, предсказанное пророками и Иисусом Христом. Ты ведь знаешь Библию. Мы с тобой об этом не раз говорили. Не сомневайся, у нас всё получится! Жизнь не кончается для тех, кто в это верит! Запомни это! И я, и Женька, и все наши родные и друзья, которые вроде умерли, на самом деле живы, потому что они верили в Бога – Отца нашего! А он не Бог мёртвых, а живых, и все Его дети живы. Жизнь не заканчивается тогда, когда сбрасывается физическое тело. Бог даёт новое тело и новую жизнь. Но уже в другом мире.
- И ещё, мать, вы правильно сделали с Наташей, что не стали мстить тому человеку, который убил меня. Я знаю, что он и его родственники обошлись с вами несправедливо – не дали денег ни на похороны, ни на памятник, а дали взятку следователю, который закрыл дело, не доведя его до суда. Я знаю, что они называли нас бомжами, с которыми нечего церемониться. Они думали, что мы беззащитные. Но они ошибаются. У нас есть самый важный защитник и судья – Бог. И кто из людей знает, где Бог даёт испытание, а где наказание? Это знает только сам Господь. Вина этих людей уже взвешена на весах Божьего суда. И та мать, сын которой убил меня и дала взятку следователю, уже потеряла своего другого ребёнка – он утонул. Получит своё и следователь по справедливости, которую он обязан был по службе своей вершить и защищать, а не торговать ею. Каждому, мать, Бог отдаст своё.
– Сынок, – дрожа всем телом, спешила задать свои вопросы мать Антона, – а где твои документы и очки? Ты ведь был с удостоверением. А без очков ты тоже не мог быть.
– Их забрали сотрудники правоохранительных органов, чтобы вы подольше не находили меня, а у них было побольше времени, чтобы найти способ выгородить преступника, – говорил Антон, а я повторял за ним.
– Антошка, родной мой, а как же вы там с Женькой живёте? – шептала мать пересохшими от волнения губами.
Антон улыбнулся и диктовал мне:
– Мать, в том мире, в котором я живу сейчас, сбылись мои многие мечты, которые не могли сбыться при моей жизни физической. Ты помнишь, мать, мы все мечтали, чтобы у нас был дом с садом? У меня там есть красивый дом, полный света и тепла, с хрустальными окнами и позолоченными арками, с верандой, увитой виноградом. Я буду ждать вас в своём доме. А помнишь, я мечтал путешествовать? Но денег, естественно, на путешествия по неизведанным странам не было. Зато теперь я могу путешествовать везде – и по Земле, и летать на другие планеты, посещать иные миры, которых бесконечно много. Даже могу путешествовать в прошлое и будущее! Мать, мне не нужно думать, что я буду есть завтра, – я могу почувствовать вкус любой еды, которую увижу. Ты помнишь, как мы голодали? Теперь мне это не грозит. Мне не нужно искать деньги, чтобы покупать одежду. У меня много новых друзей, и я вижусь со своими родственниками. Бабушка, твоя мать покойная, навещает меня и любит беспредельно. Мне хорошо там. Помнишь, как я любил читать? Вы ещё шутили, что книги и я – понятия неразделимые… Мне там доступны многие знания. У Женьки тоже есть всё, что он пожелает. Он тебе привет передаёт. Вот, возле меня рядом тусуется, – засмеялся Антон, – мы очень часто вас всех навещаем, хоть вы этого не видите.
– Я чувствовала это, Антошка. Я не раз чувствовала твоё присутствие – мне моё сердце подсказывало, что ты иногда бываешь рядом со мной, – срывающимся голосом говорила мать, – а как же ты, Женя, погиб? Ведь ты плавал хорошо.
Я переводил и Женькин ответ:
– Ты ведь помнишь, тётя Лиля, что в озере, где я утонул, бьют подземные водяные ключи. Я нырнул в холодный поток и меня скрутило судорогой. Вынырнуть не смог, потому что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Тёть Лиль, вы там мамку мою и жену успокойте как-нибудь намёками.
– Конечно, конечно, – торопливо обещала мать, – Антон, а Наташа…?
– Антон говорит, – видя замешательство друга, пришёл на выручку я, – что он желает ей счастья и не хочет тревожить её. Он всё знает…
Мать понимающе закивала головой.
Потом обратилась ко мне:
– Вы знаете…
– Дима, – подсказал я.
– Дима, сынок, Наташа на самом деле счастлива и сына назвала Антошкой.
Потом, опустив низко голову, грустно добавила:
– Действительно, зачем её тревожить, дай Бог ей всего хорошего, правда?
Мать резко подняла голову с глазами, полными слёз и отчаянья, и скороговоркой, судорожно схватив меня за руку, стала просить:
– Дима, Димочка, спроси у Антона – а как же мы с Танькой? Нам так тоскливо и одиноко в этом мире. Ведь все ушли с этого света, кто нам был особенно близок и дорог: и муж давно погиб, когда Танька ещё крошкой была, и мать моя умерла, когда Антошка ещё маленький совсем был… – И уже крича в тот угол, куда смотрел я, где находились Антон и Женька:
– Антошка, миленький, родной, забери и нас. Нам так надоело здесь мучиться, бедствовать и скитаться. Мне каждое утро страшно открывать глаза – сразу наваливается много страхов и забот: где заработать денег, чтобы оплатить съёмную квартиру: ты же знаешь, как нас не раз выбрасывали на улицу, когда мы не рассчитывались за жильё? Как мы сидели ночью на лавочке, не зная, куда идти, а весь мир равнодушно и безучастно смотрел на нас горящими глазами окон. Я боюсь заболеть, потому что знаю – Танюшка попадёт в детдом. А здоровье с каждым днём всё хуже и хуже. Ты ведь знаешь, сколько мы бед перенесли… Я не могу даже лечь в больницу и подлечиться – твоя сестричка останется одна. Что она будет есть, кто за ней присмотрит? Мы нищие и всем людям мы обуза…
И мать стала рыдать, не зная, как высказать всё своё горе.
-Успокой её, Димка, – попросил Антон, – и передай, что это не в моей власти – забрать их. Каждому свой срок: пути Господни неисповедимы. И скажи матери, – торжественно произнося слова, продолжал Антон, – что она станет в будущем известной писательницей, а Танюшка будет талантливым, милосердным врачом: только тот человек может сострадать другому, кто сам много страдал. Только тот человек может описать чувства и поступки людей, кто много видел, перенёс и пережил. Скажи ей, Димка, скорей скажи, – торопил меня Антон.
Я всё передал матери – слово в слово.
Она выслушала, шумно вздохнула и протянула руку к Антону, надеясь потрогать его.
– Тепло! Дима! Я чувствую тепло моего сыночка! – поразилась мать, – Спасибо тебе, что ты не оставил меня и так утешил, обнадёжил…
– Ты скоро увидишь меня, мать. Дима тебе поможет найти дорогу ко мне. И умирать для этого не нужно! Помнишь, где дорога в Царствие Божие? Мы ведь с тобой читали в Евангелии? – повторял я за Антоном, – “Говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие” , и ещё: “не придёт Царствие Божие приметным образом, И не скажут: “вот, оно здесь”, или: “вот, там”. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть”. . Это та дорога, где “тесны врата и узок путь”. . Мать! Ты найдёшь дорогу в беспредельные Миры Первотворца и ко мне… через себя! Внутри себя! Потом покажи эту дорогу и Танюшке. Да и всем добрым людям, которые несут на себе крест Христа: там они утрут свои слёзы и найдут покой… который не могут найти на этой Земле.
А теперь, мать, отпусти пока Диму и нас, мы ещё залетим к Танюшке в школу и проведаем её, а Димка, оставив своё тело временно, помчится за нами праздновать мой день рождения. Да, мамочка, у меня сегодня день рождения! Так что вытри слёзы и порадуйся за меня! Друзья и бабушка уже приготовили мне праздник, я знаю.
А потом Антон обратился ко мне:
– Димка, я приглашаю тебя на этот праздник, пошли скорей! Мы ещё потом куда-нибудь смотаемся “на экскурсию”. Ты слышишь? Разве тебя не манит к себе зов беспредельности? За мной, друзья! Будем сегодня веселиться! А, Димка, ещё и твою мамку навестим. Она будет рада встрече с тобой!


1. Лук., гл.9, ст. 27.
2. Лук., гл. 17, ст.20-21.
3. Матф., Гл. 7, ст.14