Это цитата сообщения Ирина_Арнюшкина Оригинальное сообщение
Ульрих Зайдль.
Рай: Любовь. Ульрих Зайдль 2012
Первая часть трилогии Ульриха Зайдля «Рай: Любовь» начинается с пролога. Дауны и другие больные мчатся в комнате по кругу на детских аттракционах — в машинках. За инвалидами присматривает, скучая, корпулентная немолодая блондинка. Вот она трусит домой с продуктами. На кухне не убрано. Дочка, склонная к ожирению, валяется на кровати и не внемлет матери. (Дочка станет героиней последней части триптиха, отправится в лагерь для похудания.) Мать Зайдль назвал Терезой; ее сыграла доверчивая, трогательная, бесстрашная и неловкая Маргарете Тизель. Тереза собирает вещички, отправляет дочку к сестре, которая будет протагонисткой второго фильма о монастырском эдеме. А сама уезжает отдохнуть от постылой работы, равнодушной дочки, постной сестры и вообще от венских трудодней.
Тереза в Кении. В раю секс-туристов. Их истории замкнуты в отеле, баре, на пляже, в бассейне и на задворках, где ютится местный — чернорабочий, наглый — молодняк, зарабатывающий услугами белым теткам с пожухшими телами. Фронтальные, как любит Зайдль, мизансцены персонажей, смотрящих в камеру или снятых со спины, разнообразятся в этом фильме мизансценами геометрическими. Или даже абстрактными. Изумительно строгими и тревожными. Пляжные мальчики выстроились в шахматном порядке перед стройной линией лежаков, которые придавлены массой распущенных тел стареющих европейцев. Продуманный ритм повторов нарушает, казалось бы, восприятие зрителей, включая страстных поклонников Зайдля
. Его первый «Рай» — бестрепетный, жесткий. Изображение не совпадает с ощущением, которое, однако, длится после просмотра, покоя не дает и вытесняет раздражение во время смотрения фильма. На такую провокацию наверняка рассчитывал режиссер, усугубляя долгую — двухчасовую — историю Терезы в кенийском эдеме. Аниматоры развлекают простецких туристов. Невозмутимые музыканты подогревают зов вялой плоти непрезентабельных европеянок. К Терезе по дороге на пляж липнут местные парни с паршивыми поделками, назойливые, как мухи. Тереза направляется с одним, другим секс-партнером в далекий от отеля замшелый квартал. Она их пытается обучить немецкому языку (Кения — колония английская). Нежности. Искусству, как она понимает, любви, которое ведь как-то отличается от товара. Они же, это заметил еще рассказчик в романе «Платформа», видят в белых туристах только «ходячие кошельки, и ничего больше». И цинично придумывают слезливые истории про якобы больных родственников. Впрочем, и показывают непридуманную безнадегу тоже. Один из знакомцев Терезы ведет ее в школу, где дети спят вповалку на заплеванном полу, а высохшая молодая училка требует у блондинки денег, недовольная, что эта толстушка дала мало. Тереза бродит взад-вперед. Из отеля — на свидание. Со свидания — в бар. Из бара — в отель. Из отеля — на пляж. С кружкой пива перемогает унижение один раз и второй, еще много раз.
Третьему миру, в который понаехали белые тети и дяди из первого мира, никогда с ним и с ними не сойтись, только за кошелек. У сотни миллионов жителей развитых стран, рассуждал рассказчик «Платформы», «есть все, чего ни пожелают, за исключением одного: сексуального удовлетворения; они его ищут, ищут, не находят и оттого несчастны донельзя. С одной стороны — миллиарды людей, у которых нет ничего; они голодают, умирают молодыми, живут в антисанитарных условиях, им нечего продать, кроме своего тела и своей неиспорченной сексуальности. Чего же тут непонятного, это ясно как день: идеальные условия для обмена. Деньги на этом можно делать немыслимые: что там информатика, биотехнологии, средства массовой информации — тут ни один сектор экономики не идет в сравнение». Австрийский режиссер, судя по каннским интервью, согласен с этой простенькой, неполиткорректной и незыблемой идейкой. Согласен, но ею не удовлетворился и снял фильм про иное.
[493x700]
Рай: Вера / Ульрих Зайдль 2012
«Это камерная, происходящая в замкнутом помещении история семейной пары (муж — мусульманин-инвалид, жена — истовая католичка), в отношения которой вмешался третий — Иисус. Пока муж в приступах ревности пытается низвергнуть соперника-кумира, жена все глубже зарывается в уютную душную веру — а зритель вместе с Зайдлем превращается в антрополога, исследующего трагикомичную вселенную религиозных фанатиков. » Мария Кувшинова
«Больше всего в «райской трилогии» австрийского экс-документалиста Зайдля подкупает здоровое чувство юмора автора, кривая ухмылка, которая в сочетании с его отстраненным, расчетливым методом съемки позволяет опознать в нем садиста.
Но Зайдль не так прост: задача его трилогии — установить взаимосвязи между верой, надеждой, любовью, и, как при любом серьезном исследовании, для экспериментов нужно выбирать яркие, выраженные случаи. Вернувшийся муж Анны Марии сначала робеет и обеспокоенно интересуется, почему она отказывается с ним спать, потом — расстраивается, что она не разрешает ему смотреть телевизор и дружить с котиком, а поняв наконец реальное положение дел, начинает довольно жестко пытаться ее вразумить, что надо полюбить ближнего, а не портрет в золоченой раме.
Но их проблема — не межконфессиональный спор, а ревность: полюбив Господа, Анна Мария полюбила в нем мужчину. Зайдль привычно выстраивает симметрию в мизансценах с дотошностью маньяка, по аналогичному принципу строится и сюжет. Его трилогия — что-то вроде системы уравнений, где люди выступают в качестве переменных — именно поэтому большая часть актерского состава играет тут самих себя.
В первой части Зайдль доказывал, что любовь не может существовать без веры, тут же он пытается оценить, как эта связь работает в противоположном направлении. Вера как эскапизм, любовь как единственное спасение. Анна Мария разносит незнакомцам статуэтки Девы Марии главным образом для того, чтобы не оставаться с мужем, потому что понимает, что он имеет полное право называть ее шлюхой. «Вера», как и «Любовь», по большому счету сатирическая комедия, но она гораздо жестче в выводах: вера, конечно, не может быть без любви, но, вообще-то, католическая церковь — общество опасных сумасшедших.»
Рай: Надежда. Ульрих Зайдль 2012
В переполненном зале сидят люди, заплатившие за билет в районе 10 евро. Идёт фильм два часа. За это время из зала не вышел ни один человек. Более того, они смеялись над каждой шуткой в фильме, и было очевидно, что пришли те, кто смотрел две предыдущие части трилогии. В начале картины девочку приводит в лагерь для похудения её тётя, героиня «Веры», а потом девочка звонит своей маме, отдыхающей в Африке. Словом, трилогия «Рай» — дело семейное. Так же тепло и по-семейному встречали этот фильма Зайдля.
Вопрос: «А что такого?» может возникнуть только у того, кто никогда не смотрел ни одного фильма Зайдля. Бывший документалист Зайдль сегодня считается одним из самых жёстких, саркастичных и последовательных режиссёров мира. В его фильмах постоянно происходят дикие оргии — мрачные извращения усталых супружеских пар сменяются жалкими людишками, подвергающимися побоям. Толстые, чтобы не сказать «жирные», не слишком симпатичные люди существуют в условиях «собачьей жары» (так называется один из фильмов Зайдля), и даже любовь у них — «животная». В России фильмы Зайдля идут при пустых залах, которые не сильно заполняются даже на фестивалях. Тем удивительнее чувство вкуса берлинской публики, способной оценить талант, уникальность, чувство юмора и философский пафос Зайдля. Такого зрителя в России не будет ещё долго.
По-настоящему удачен не тот фестиваль, на котором сложилась гармоничная программа и вменяемое жюри, а тот, где есть хотя бы один фильм, дающий ощущение прикосновения к высшей точке, доступной искусству кинематографа, в сравнении с которым все остальные моментально отступят на второй план. И неважно, дадут ли ему главный приз или не дадут ничего вообще. Потому что посмотришь его и сразу осознаешь, что теперь остальной фестиваль можно закрывать за ненадобностью. В Берлине-2013 таким стал третий, завершающий фильм из цикла выдающегося австрийца Ульриха Зайдля «Рай», с подзаголовком «Надежда».
Между тем, сам фильм «Надежда» оказался наименее радикальным и самым зрительским во всей трилогии. Здесь не будет порно-сцен и побоев. Возможно, сам материал продиктовал Зайдлю такой выход, потому что фильм — о подростках в лагере, где воспитатели и тренеры пытаются помочь им похудеть. А сам фильм — трогательная история первой любви девочки к доктору из этого лагеря.
С другой стороны, и это более вероятно, Зайдль не зря пустил фильм «Надежда» последним в трилогии. От тотального пессимизма он перешёл к другому ощущению, хотя взяться ему особенно неоткуда. Надежда — это настроение фильма, возникающее само по себе. Потому что в фильме и так слишком много грязи. Грязные ночные клубы, где юноши спаивают девочек, чтобы переспать с ними. Грязны толстые подростки, которые не перестают жевать жвачку, постоянно пьют пиво, играют в бутылочку и хвастаются первыми сексуальными опытами в свои 12 лет. Грязны воспитатели, которые относятся к детям равнодушно, как к солдатам в казарме. Грязен бэкграунд, который мы знаем из предыдущих частей фильма: мать девочки предаётся утехам с проституирующими неграми, а тётя занимается онанизмом, используя для этого распятие
. Но куда-то в глубину кадра Зайдль всё равно прячет надежду на то, что всё ещё не так потеряно, как это может показаться. Надежда в том, что взрослый мужчина не поддаётся соблазняющей его девочке. Что владелец клуба выгоняет юнцов с их выпивкой. Надежда, в конце концов, кроется где-то на краю беззащитной, пока ещё весьма наивной улыбки маленькой девочки, которой предстоит выживать в отвратительном мире, где животные, по Зайдлю, куда симпатичнее людей. Зайдль завершил свою трилогию «Рай» — фильм о том, как мы живём большую часть отпущенного нам времени.