мы сидим с ней и говорим о зажженных спичках,
о том, что кофе горчит,
а в старом доме напротив протекает крыша.
о мартовских кошках, кричащих неистово ночью
о том, что я плохая дочь
и о том, как сложно быть хорошей дочерью

моя квартира самый холодный на свете полюс
а до него всего восемь этажей поролоновых стен
- знаешь, - говорит, - с ним нужно как-то проститься
навсегда. а не как обычно до ближайших дождей.

- я знаю, милая, - отвечаю ей - big girls don't cry
только зима не отпускает и кутается у батареи
и я частенько не big а все чаще cry
какая-то не состыковка у меня по лицам, числам и времени

просто вечерами все так же продолжает крыть
белые простыни ледяные как далекая атлантида
и я не умею по течению плыть
а только рисовать птиц серым карандашом на стенах

- послушай, просто тогда был холодный год
твоя сердечная мышца успела покрыться инеем
а в этот год, вот увидишь, все пройдет
просто нужно переболеть и открыться, милая

- я знаю. у меня скоро будет новая жизнь
другой цвет глаз, волос и новые платья,
никаких следов ото льда на тонких запястьях
и в сумке перестанет ночевать аспирин;