Прочитала мемуары Алексея Козлова. Ощущение такое от них… Странное. Неоднозначное. Очень такое какое-то даже не сильное, а вот не знаю как сказать.
Последние музыкальные мемуары до этого у меня были Макаревич и Подгородецкий. Там все нормально. Девки музыка бухло. Мы запрещенные-запрещенные. Много-много денег. Кто кого видел и с кем дружил. Как вообще дошли до жизни такой.
А Козлов… Для тех, кто не знает – с воспоминаний юности Козлова более-менее списан фильм «Стиляги» (без романтический линии). Саксофонист-самоучка, проживший потом куда более интересную и разнообразную жизнь, чем предполагалось в фильме. Казалось бы, жанр задан. А нет.

Во-первых, Козлов – зануда. Классический зануда. У вас был препод по матанализу, который долго-долго водил носом в каждой бумажке, что вы ему подсовывали, потом пересчитывал и еще полжизни объяснял, как надо правильно? Вот такой зануда.
Во-вторых, творчество в модном нынче контексте самоосознания и самовыражения его не интересует. Он долго, подробно и с упоением рассказывает, как «снимал» с магнитофона импровизации Чарли Паркера в замедленном воспроизведении и рано или поздно научился играть их точь-в-точь как Паркер, а о том, что в 80-е годы репертуар «Арсенала» на 90 процентов состоял из его произведений, сообщает мимоходом.
В-третьих, поражает его упертость. Козлов ведет себя не как музыкант и романтическая натура, а как маньяк-исследователь, для которого предмет его изучения (который может меняться), важнее еды, денег, бытовых удобств и человеческих отношений. Он сделал неплохую научную карьеру во ВНИИТЭ, потому что она не мешала его увлечению джазом, а числиться где-то просто так он не привык, но бросил все, как только появилось возможность стать профессиональным музыкантом. Он сетует, что проще работать с непьющим трудягой, чем с пьющим гением, и что без публики группа играет не так хорошо, особенно если запись в студии назначили на утро. Он сфокусирован на одном – на музыке, причем она не внутри его, а где-то вовне, он постигает ее и конструирует, а все остальное: деньги, поезда, Политбюро, администраторы, барабанщики, менты, американские послы – либо помогает, либо мешает этому процессу.
И наконец, меня, как молодую мамашу, больше всего поразил его папа. Где границы того, что мы разрешаем или не разрешаем своему ребенку? Отец Козлова, педагог и убежденный партиец, знал, что его ребенок гробит себе жизнь и карьеру, связавшись со стилягами, но «так любил» его, что сам ходил с ним по комиссионкам и покупал модные шмотки – десятикласснику! А потом терпел выверты студента, с трудом пережил увольнение с работы молодого ученого и немного утешился только тогда, когда Козлов притащил ему Большую Советскую энциклопедию, где в статье «Джаз» стояло его имя. Вот как это вообще – видеть, что ребенок гробит себе жизнь, и позволить ему это, чтобы потом он стал тем, что ты даже не сможешь оценить, потому что это выходит за пределы твоего жизненного опыта?
Ну и под конец немного музыки.